Охота на пиранью

Где бы мне, грешному, взять вместо вас заграничных людей, к дисциплине приученных… Голубь ты мой златопогонный, ты разницу меж слабым звеном и ненадежным понимаешь ли? Хорошо, хозяин — мужик предусмотрительный — все хоромы заморскими микрофонами украсил, вот уж воистину клопы, хе-хе…

— Да я…

— Изыди, адъютант его превосходительства, пока я серчать не начал…

Сапоги проскрипели, удаляясь.

— Молодцом, доктор, молодцом, — похвалил Кузьмич. — Хотя, по правде говоря, интересно было бы еще пару минут послушать — вдруг да решились бы на что противу дисциплины…

— Да я…

— Шучу я, ученый вы наш, не берите близко к душе… Как идет рукоделие? Ага… Ну, солнышко, закончите — и шабаш. Не на выставку народных талантов, в конце-то концов, мы его снаряжаем…

Вошли еще несколько человек. Отвязывали Мазура со всеми предосторожностями — сначала освободили шею и руки, замкнули колодку, потом только взялись за ноги. Он так и не увидел, что красовалось на груди, но кисти рук были прямо перед глазами. Две свежих наколки на пальцах правой руки, одна — на безымянном левой. Кожа слегка вспухла, но крови почти нет — одна-две капельки. Саднит еще пониже правого локтя — значит, и там…

— Ну вот, теперь ты у нас полный красавец, — сказал Кузьмич. — Пошли назад, на квартиру… И не дергайся ты, добром прошу, помни про наши правила…

Колодку с него сняли перед дверью. Перед этим Кузьмич отошел к выходу в компании вооруженного автоматом Мишани и предупредил оттуда:

— Сокол ясный, не озоруй. У нас эти заграничные штучки с заложниками не проходят — потому что, скажу тебе со всей печалью, ребятки и меня изрешетят, если я к тебе в заложники попаду. По моему же строгому приказу — ибо человек я уже старенький, и не в пример лучше сразу отправиться на тот свет от своей же пули. При этом раскладе я на небо прямиком отправлюсь — а в заложниках побывавши, хозяина разгневаю, что меня к Небесам не приблизит, зато земную жизнь опаскудит чрезмерно…

Мазур, несмотря на ключом клокотавшую в нем злость, не удержался и фыркнул:

— А ты уверен, старинушка, что на Небеса попадешь? Может, тебе местечко этажом пониже приготовлено? Где жарковато, а обслуга мохнатая и суетливая?

— Типун тебе на язык, — серьезно сказал Кузьмич, широко перекрестившись. — Это за что же это ты мне сулишь такие богомерзкие страхи?

— За твои забавы, старче… — сказал Мазур. — За что ж еще?

— Потешил, сокол. Потешил, — без улыбки сказал Кузьмич. — Забавы мои Бога не гневят, не стращай.

— А что там сказано насчет ближнего твоего?

— Так это ж — насчет ближнего, — сказал Кузьмич так, словно растолковывал малому несмышленышу самые очевидные вещи.