Охота на пиранью

 — Ну вот объясни ты мне логично и аргументированно, почему этого делать не надо. И я не стану. Ну? Что молчишь? Мы с тобой всякое видели, но вот посмотрел бы ты, как на людей охотятся… И представь, что на месте моей жены оказалась твоя доченька.

— Представил, — сказал Морской Змей. По его тону было видно, что он не протестует, — просто привыкает к только что услышанному. — Но это ж — американский боевик…

— Ни черта подобного, — сказал Мазур. — Американский боевик — это три эффектных, но громоздких гранатомета на шее и совершенно ненужные пожарища до горизонта. Какие тут, к херам, менты и свидетели…

— Ну хорошо. Давай логично. Их много. Есть еще тот пакостный старичок с заимки, есть еще кто-то… Теперь ты мне объясни логично и аргументированно, почему тебе нужен скальп именно этого типа?

— Потому что до заимки и старичка — семь верст до небес и все лесом. А Прохор в Шантарске. Что, нелогично? Ну пойми ты! — вырвалось у него чуть ли не с мольбой. — Тут как по Высоцкому — я должен хоть кого-нибудь убить… И ты — не тот субъект, который будет от таких слов приходить в ужас, валерьянку по карманам шарить… Двадцать лет я ничего не просил, раз в жизни потянуло использовать служебное положение в личных целях. Ты не думай, я тебе не стану устраивать цирка и орать: мол, ты мне больше не друг. Столько лет из жизни не вычеркнешь. Я к тебе просто буду по-другому относиться. Или тебе наплевать? — Он опустил голову, помолчал, но закончил решительно: — И потом, уж прости, должок за тобой…

— Ниджила? — моментально среагировал Морской Змей, и Мазуру показалось, что уголки губ у него опустились брезгливо.

В Ниджиле Мазур спас ему жизнь. Самым натуральным образом. После того как на тамошнем рейде ребятки Ван Клеена подорвали два сухогруза, Москва наконец просекла, что к чему, и туда срочно швырнули группу «морских дьяволов», в которой Мазур был старшим, а Морской Змей его заместителем. «Тюлени», малость привыкнув к безнаказанности, решили совершенно по-советски перевыполнить взятые обязательства — и пошли с минами к только что бросившему якорь «Туапсе».

И напоролись на комитет по торжественной встрече. На поверхности воды, конечно, не было не то что ряби — ни единого пузырька, кроме считанных людей, никто в порту и не подозревал, что метрах в пятнадцати под усыпанной солнечными зайчиками морской гладью началась мясорубка. Это было все равно, что драться в густом тумане — видимости никакой, под водой еще стояла мутная взвесь, потому что один из подорванных транспортов под завязку был набит зерном, и все это не успело осесть на дно…

Мазур его спас — без малейших натяжек. Мазур был единственным, кто видел, как Змея оглушили, и он колышущейся тряпкой стал уходить в глубину.