Охота на охотника

Полубоя, Сандерса и Викторию обслуживала одна из приближенных Верховного. Впрочем, понятие «верховный» было здесь чисто номинальным — за столом, да и вообще в братстве, как заметил Сандерс, царила демократия. Если власть Верховного в чем-то и выражалась, так только в почтительном отношении к нему со стороны остальных.

Перед тем как приступить к трапезе, Верховный поднялся с места, огладил жидкую бороду, растущую, как показалось Сандерсу, прямо из кадыка, и произнес своеобразную молитву:

— Приветствуя братьев наших младших, волею пророка Кристофера оказавшихся нашими гостями, возблагодарим его за то, что он проложил их трудный путь через пределы наши. Пройдя очищение, станут они лучами, которые источит «Братство Света», озаряя падшим и заблудшим единственно верную дорогу в грешной жизни. Памятуя слова Кристофера, и неукоснительно соблюдая заветы его, простим во мраке греха блуждающим сомнения их и вознесем молитву, дабы прозрели они и спала пелена черная с затуманенных глаз их. Мы же, со всей кротостью и смирением, поможем им в этом. — Верховный поднял большую чашу с золотым орнаментом по краю и, сделав большой глоток, жестом пригласил всех приступать к трапезе.

Сандерс отпил из бокала с отбитым краем и, приподняв брови, одобрительно кивнул.

— Вполне приемлемо, — заявил он, — напоминает «Моэ э Шандон Империаль», только без газа. Виктория, дорогая, помнишь, мы пили «Моэ» на Ривьере? Вот, весьма рекомендую. Тем более что кроме воды нам долго не придется ничего пить.

Девушка отпила из своего бокала и улыбнулась.

— Да, неплохо.

— Ненавижу шампанское, — буркнул Полубой, накладывая себе полную тарелку грибов и мяса, — меня от него пучит.

— А от пива? — с самым невинным видом спросил Сандерс.

— Никогда! — отрезал мичман, набивая рот мясом.

— Угу… не увлекайтесь так, я сейчас попробую их отвлечь, — Сандерс наклонился к Виктории и зашептал что-то ей на ухо.

Она выслушала, кивнула и чокнулась с ним бокалом Сандерс опустошил свой и служительница немедленно наполнила его снова.

— Достопочтенные братья и сестры, — Сандерс поднялся с места, — позвольте от своего лица и от лица моих друзей, поблагодарить вас за угощение и трогательную заботу о наших душах, блуждавших до сей поры во мраке невежества и дикости…

Полубой удивленно покосился на Сандерса, который продолжал вещать с порозовевшим лицом и загоревшимися глазами. Виктория тоже с интересом слушала и даже порывалась вставить несколько слов, однако Сандерс разливался соловьем и остановить его было невозможно.

— …светом любви и мудрости и падут башни, грехом и алчностью вскормленные.