Охота на царя

Благово понимал, что в битком набитом полицейскими кремле его не тронут; вот вечером по пути домой надо остеречься. Убили же в прошлом году Тимофеева, да упокой Господи его душу, прямо на квартире Павла Афанасьевича…

У подъезда торопливо сдернул треух вчерашний замызганный мужичонка. За брата что-то просит, вспомнил Благово. Надо посмотреть и, может быть, помочь, пока военно-ученые комитетчики голову не проломили.

– Что у тебя?

– Ваше высокородие! Брат у меня седьмой месяц сидит под следствием! Жена его, змеина, у катала. Одумалась она давеча, дура толстомясая, изменила показание. Явите Божеску милость, ваше высокородие!

– Одумалась… Поди, топор ей показал, она и одумалась!

Благово встал спиной к ветру и принялся разбирать каракули на поданном прошении. Вдруг что-то словно укололо его. Статский советник посмотрел еще раз на просителя и удивился: какой же это мужик? Смотрит умно и даже чуть-чуть свысока, и лицо совсем другое, чем секунду назад.

– Извините, Павел Афанасьевич, – сказал проситель и махнул рукой. Солнце с февральского неба стремительно скатилось вниз и больно ударило Благово в темечко. Все покачнулось, потом закружилось, потом погасло…

Глава 12

Бугров"

"Вид на слияние Оки и Волги от кремлевской стены.

Таубе прибежал из гостиницы без шинели, прямо в мундирном сюртуке, и успел увидеть, как Благово грузят в сани, чтобы везти в Мартыновскую больницу. Доктор Милотворжский сидел около раненого и сосредоточенно считал пульс. Благово был без сознания, на бледном лице проступали плохо замытые пятна крови. Лыков, сам не свой, тоже без шапки и шубы, бегал вокруг саней и всем мешал. Каргер пытался успокоить его, но Алексей, кажется, плохо понимал, что ему говорят.

– Тихо все! – неожиданно гаркнул Милотворжский, и вокруг наступила мертвая тишина. Прошла минута, и доктор снял пальцы с запястья статского советника.

– Странный удар, – покачал он головой. – Очень сильный – пробил соболью шапку. И в то же время рана не опасна я, череп цел; возможно сотрясение мозга… Как будто не хотели очень вредить… Но дней десять в постели Павел Афанасьевич пролежит. А то и месяц…

Лыков сразу обмяк и сел на передок саней. Потом до него все же дошло, что полицмейстер стоит, и он вскочил как ужаленный.

– Действительно, странный удар, – задумчиво сказал из-за его плеча барон Таубе. – Немцы называют его «линкс-рауш». Сотрясение мозга средней степени тяжести, без пролома черепа. На четыре-шесть дней вырубается левое полушарие, отвечающее за память. Не думал, что хитрованские босяки владеют техникой временного обездвижения…

Лыков посмотрел на него, потом обошел, как столб, и поплелся к манежу. Таубе хотел было идти следом, но Каргер удержал его: пусть придет в себя, не мешай ему.