Охота на царя

Сказал, что это непатриотично, что это «отток лучших сил», и ушел, грустный и задумчивый, после второго звонка. Вокзальные жулики, завидев его статную фигуру бросались врассыпную, но Илье Донатовичу было уже не до них.

На Московском вокзале столицы Лыкова, разумеется, никто не встречал. Петербург есть Петербург, он марку держит, чихать он хотел на всех, тем более на титулярных советников.

Доехав на извозчике за целых два рубля до здания департамента полиции в Эртелевом переулке, Лыков оставил вещи в каморке жандарма и там же переоделся в парадную форму со всеми наградами. Нацепил на левый бок чиновную шпагу и пошел в приемную доложить о себе дежурному по канцелярии. Тот поднял глаза от бумаг, увидел очень молодого человека с очень широкими плечами, с двумя весьма уважаемыми крестами (один, хоть и солдатский, но Георгий) и двумя медалями на выпуклой груди. Отметил, что вызов подписан самим директором, учтиво усадил гостя в кресло и бесшумно исчез за дубовой дверью.

Лыков осмотрелся. Справа и слева от него вдоль длинной стены расположились в ожидании приема полтора десятка человек: трое в лентах, многие, как Алексей, с парадными шпагами; были просители и купеческого вида, а один так явно антрепренер. Все сидели чинно и молча; по приемной столь же бессловесно сновали в разные стороны «вицмундиры» с тем вежливо-высокомерным выражением лица, которое отличает мелкую, но столичную служивую шушеру. Не слышалось даже громкого голоса; все переговаривались приглушенно, как будто рядом лежал покойник.

«Да... – подумал Лыков, – у Каргера в приемной побойчее будет. Экая тут у них скукотища!».

Вернулся дежурный чиновник и передал приказание директора департамента, тайного советника Косаговского: сейчас идти в «летучий отряд силового задержания», а после знакомства с его кадром вернуться сюда вместе с начальником отряда коллежским советником Мукосеевым."

"Курьер в черной бархатной ливрее (цвет, присвоенный министерству внутренних дел) проводил Алексея в подвал. В низкой, узкой и длинной, комнате сидели вокруг простого соснового стола пятеро мужчин. Четверо ближних – все как на подбор, атлетического сложения, усатые, очень спокойные, с короткими стрижками, тяжелыми кулаками и примерно одного возраста – между двадцатью пятью и тридцатью пятью годами. Пятый, сидящий во главе стола, был старше; на вид ему казалось чуть более сорока, а в плечах он был заметно шире любого из молодых, да и вообще как-то солиднее. Нечто неуловимо общее сближало всех пятерых, и Лыков быстро понял, что именно. Подле таких мужчин весьма покойно женщинам, детям и неврастеническим натурам – каждый из пятерки излучал уверенную добрую силу: такой ничего не боится, такой всегда защитит...