Королевская Академия Магии. Охота на Перерожденную

— Но…

Я же, окрыленная идеей, позволила себе перебить его:

— Сколько раз ты превращался в дракона внутри замка?

— Ни разу, но вдруг мне захочется?

— Прыгнешь в окно и превратишься в полете.

— А если я буду стар и немощен?

— То ты будешь жить не в замке, — напомнила я ему, — разве Ларовирры не уходят в горы?

Прикрыв глаза, он мечтательно произнес:

— Я бы сейчас ушел. Забрал тебя и ушел. Там… Знаешь, там огромный драконий замок, где можно везде-везде ходить в истинном облике. Но в центре, в самом сердце, стоит небольшой теплый бревенчатый дом. Когда-нибудь мы будем сидеть там, перед очагом, и листать изображения наших внуков. И ворчать на детей.

— Ворчать? — тихо спросила я.

— Конечно. Мы будем беспокоится за них, а они будут говорить: «Отстаньте, мы взрослые, мы вам внуков сделали их и воспитывайте». А нас на всех хватит.

И, без перехода, он вдруг распахнул глаза и четко произнес:

— Завтра утром коронация.

— Ч-что?

— Завтра утром ты станешь Драконьей Императрицей, — он коснулся моих волос, — удивительно, но из всех драгоценностей ты выбрала жемчуг единственной Драконьей Императрицы.

Нахмурившись, я недоверчиво спросила:

— И ты поэтому решил…

— И я понял, как мне вас обезопасить, — он перебил меня. — Назначить дракона, что станет регентом — можно. Но Каулена — нельзя. А остальные… Они захотят власти.

— А я, значит, справлюсь, — у меня дрогнул голос и неприятно сдавило горло, — я…

— Ты — справишься. И Каулен не может быть регентом, но может — Советником. Знаешь, как мы подружились? Он спас всю Тройственную Империю.

— Он герой?

— Он хотел спокойно жить с любимой женщиной и не хотел, чтобы вокруг полыхало горнило гражданской войны. Период безвластия у драконов очень тяжел, Доркас Каулен очень этого боялась. И только поэтому они влезли и помогли. И если меня не станет, тебе помогут по той же причине. Доркас ждет ребенка и если меня не станет, то тебя и нашего ребенка прикроют они.

— Сколько раз на тебя покушались? — мой голос дрожал и я ничего не могла с этим поделать.

— Я расстроил тебя, прости, — он скользнул пальцами вдоль моего виска.

— Сколько раз на тебя покушались? — повторила я. — Такие мысли не возникают сами собой!

— За всю жизнь — больше десяти, за последнюю неделю — трижды, — он развел руками, — Император — крупная мишень.

Он встал, развеял кресло и вдруг протянул мне руку. Мы куда-то пойдем?

Но нет, едва лишь я вложила пальцы в его ладонь, как он притянул меня к себе и накрыл мои губы обжигающим поцелуем. Он пил меня так, будто это наш последний день. Будто нам не суждено большое встретиться и он хочет запомнить меня, насладиться мной. Попрощаться со мной.

Оторвавшись от моих губ, Тиверрал выдохнул:

— Быть рядом и не касаться тебя — пытка.