Лютая охота

Он был абсолютно убежден, что никто ему не позвонит.

– И держитесь отсюда подальше, – посоветовал один из сидевших сзади. – Теперь это уже не ваше дело, а наше. И не вздумайте кому-нибудь рассказать о том, что произошло: это расследование засекречено, вы поняли?

Он кивнул.

– Не слышу ответа, Невё.

– Да, я понял.

– А теперь возвращайтесь домой. К вашей очаровательной жене и не менее очаровательной дочке. В дом тринадцать-бис по авеню Франсуа Миттеран в Сен-Годане… И позабудьте обо всем, что здесь произошло. Вас это больше не касается. Теперь все в наших руках, Невё.

Четверг

24

Утром в четверг Сервас проснулся рано. Леа и Гюстав еще спали. Он вошел в кухню и включил кофеварку. Потом, с чашкой кофе в руке, вышел на балкон, вдохнул свежий утренний воздух и взбодрился. На востоке, над крышами домов, небо еще только начинало светлеть в предчувствии утра. Снизу доносился шум грузовиков: это дворники собирали выставленные на улицу мусорные мешки.

Мартен вернулся в гостиную, включил телевизор и убавил звук. Речь шла все о том же: о новой самоизоляции. Каждый высказывал свое мнение, как бы он поступил, каждый пытался что-то советовать (как сделать лучше, естественно).

Взгляд его упал на брошюру движения «Медицина без границ», лежавшую на низком столике. Он уселся на диван и принялся ее листать. В ней говорилось об ужасной ситуации на востоке Буркина-Фасо, где тысячи людей жили в постоянном страхе перед вооруженными нападениями, похищениями, грабежами… Отсутствие элементарных средств гигиены, лекарств, острая нехватка врачей, которых часто просто похищали, и младшего медперсонала грозило эпидемиями.

В этих жутких условиях такие, как Леа, старались помочь населению, обитающему вообще на другом континенте, с другим цветом кожи, а зачастую и с другими вероисповеданиями. Но все они принадлежали к человеческому роду – вот что единственно важно и в глазах Леа, и в глазах Мартена. Он вдруг почувствовал себя виноватым. Виноватым в том, что хочет удержать ее возле себя, чтобы она принадлежала только ему. Нет: ему и Гюставу… А это совсем не одно и то же. Он прекрасно понимал, что принесла с собой Леа им обоим: Гюстав стал спокойнее, веселее, да и просто счастливее с тех пор, как Леа стала жить с ними. Да и он тоже победил свои бессонницы и позабыл, что такое просыпаться одному, когда каждый прожитый день превращается в ремейк фильма «День сурка», и позабыл вечера, похожие на меблированную пустыню, где раздается только звук включенного телевизора, Малера с виниловой пластинки или звон подноса с едой, поставленного на диван.