Ох, охота!

В каждом поселке непременно находился мастер, но не у всех ножи получались такими, чтоб соответствовать требованиям промысловика. Чаще всего выделывали их бывшие зэки, которые больше гонялись за красотой, эффектностью, и форма лезвий у таких ножей более годилась для бахвальства и поножовщины, нежели для таежного ремесла. Поэтому охотники в большинстве случаев изготовляли их сами — под свою руку. В основном это был нож с лунообразным режущим концом лезвия для удобства съема шкуры и разделки, без всяких канавок, «усиков» и прочих излишеств. Рукоятку делали из дерева, либо наборную из бересты — на морозе они не холодят рук. У дяди Гоши Бармы был нож, на который без тоски и смотреть-то было невозможно: лезвие толстое, источенное, ручка березовая — одним словом, косарь, которым скребут во время помывки некрашеные полы. Однако он в одиночку снимал с лося шкуру за семнадцать минут (специально засекали время) и ко всему прочему еще и разделывал тушу, не применяя топора. И одновременно рассказывал байки. Со своим ножом на поясе Барма ездил в город, с ним же пришел и на суд (перевозил школьников через реку, и одна девочка утонула), где получил два года «химии» и пошел по этапу — никому и в голову не пришло, что этот веселый, неунывающий мужичок может быть с оружием, которое обнаружили и отняли совсем случайно только в пересыльной тюрьме."

"В наше время великое изобилие самых разных ножей практически свело на нет их настоящее назначение на охоте. Он стал скорее орудием, чем оружием, поскольку служит для обработки трофея — шкуру снять, да и так, колбаски порезать. Но обратите внимание, сколько уважения и внимания к охотничьему ножу, сколько гордости испытывает его владелец, если из всей компании у него оказался самый лучший, хотя это все относительно! Есть даже такая мужская забава испытывать лезвие на прочность — секут лезвием по лезвию, в котором будет вмятина, тот и проиграл. Казалось бы, нож в охотничьем (особенно любительском) обиходе устарел, как кремневка, однако же культура холодного оружия лишь развивается и предприятия типа Златоуста, Золингена и прочих, в том числе мелких производителей, процветают. Полагаю, причина здесь совершенно в ином — в мужской психологии, которая, к счастью, изменяется много медленнее, чем технический прогресс. Нож, как и любое оружие, — продолжение разящей десницы, обязательный атрибут вольного человека, мужская гордость. Кстати, до принятия христианства у нас на Руси все вольные женщины носили на шее ножи, как признак равного с мужчиной достоинства. А если исходить из умозаключений старика Фрейда, то нож у мужчины — выражение его сексуальной силы, символ фаллического культа.