Огуречный бизнес попаданки (СИ)

"

"Запечатав письмо, я вызвал самого молодого из оставшихся в доме слуг и велел ему немедленно отправляться в Лас-Варас.

И только после этого я позволил себе подкрепиться и предаться размышлениям.

Фамилии, названные его величеством, повергли меня в шок. Я ожидал услышать знакомые имена, но не думал, что это окажутся те, с кем я сошелся довольно близко.

Джайлса Шортера я знал с детства. Его отец был близко знаком с моим отцом, и их дружба перешла и на нас. Мы вместе посещали Академию фехтования и хотя бы раз в неделю старались выезжать за город на верховую прогулку. Не сказать, что мы были не разлей вода, но я искренне считал, что могу ему доверять.

К тому же он многим был мне обязан. Я несколько раз выручал его из передряг, в которые он попадал из-за своего непростого характера и владения запрещенной ментальной магией.

Подумав об этом, я вспомнил о нашей первой встрече с Лорейн в гостинице Альенде. И при мысли о том, что она в тот день могла не вырваться из рук Шортера, меня прошиб холодный пот.

Значит, это его предок был начальником королевской стражи в момент раскрытия заговора терезийцев. Род Шортеров был старинным, но не слишком знатным. В отличие от Жерома Клермона, та история не принесла графу Шортеру особых привилегий — всю славу за выявление предателя получил именно мой прапрадед.

Но я полагал, что то происшествие было давным-давно забыто. Мог ли Джайлс захотеть использовать рассказ, передававшийся из поколения в поколении, в личных целях? Наверно, мог. Но что ему это давало? Деньги? Да, безусловно. За столь ценное письмо терезийцы наверняка не поскупились бы заплатить. Высокий титул? Тоже вполне возможно. Быть герцогом в Терезии было куда более привлекательно, чем графом в Арвитании. Но достаточное ли это вознаграждение для того, чтобы пойти на предательство. А ведь ему бы пришлось предать и друга, и короля, и страну.

Абеляра я знал куда хуже, чем Шортера. Я познакомился с ним несколько лет назад, и он произвел на меня хорошее впечатление. И даже его не вполне подходящее для знатной особы увлечение живописью не показалось мне странным.

Куда лучше, чем я, его знала моя несостоявшаяся невеста Жасмин. Их поместья находились неподалеку друг от друга, и насколько я понимал, Мартин Абеляр с юных лет испытывал к мадемуазель Эванс нежные чувства. Но для меня это не было поводом для ревности. Я прекрасно понимал, что между богатым герцогом, доводившимся к тому же родственником самому королю, и небогатым маркизом Жасмин сделает однозначный выбор. Она как сорока любила всё блестящее и ни за что не променяла бы меня на человека, который не смог бы обеспечить ей привычный уровень комфорта.

Поэтому я никогда не воспринимал его как настоящего соперника.