Огромный бриллиант

— Возможно, ты знаешь парочку способов, как заполучить женщину на ночь. Но я знаю, как добиться единственной женщины на всю жизнь, — говорит он, постукивая по груди в области сердца. — Твой отец — безнадежный романтик. Так позволь мастеру преподать ученику несколько уроков по завоеванию женщины.

Поднявшись с дивана, я вручаю ему бразды правления.

— В школе я мог любому надрать задницу. Учи меня своим секретам.

Он окидывает взглядом мой внешний вид.

— Для начала нам потребуется приличная одежда.

Он закатывает глаза.

— Твои первые ползунки купил я. Думаю, и на приличные брюки смогу наскрести.

— Пап, это здорово и все такое, но поклянись, пожалуйста, никогда больше не произносить это слово по отношению ко мне? — говорю я, когда мы выходим из кабинета.

— Ты имеешь в виду ползунки?

Я киваю, а он пожимает плечами.

— Сделаю все возможное, чтобы никогда не обсуждать, насколько очаровательно ты смотрелся в маленьких детских голубых ползунках.

— Правильно. Ты не был очаровательным. Ты был мужественным и суровым.

Я уже говорил, что у меня самый крутой отец во всей Вселенной?

Я круто выгляжу. На мне угольно-серые брюки, темно-синяя рубашка и новые туфли. И… представьте себе…я даже принял душ. Ага. Отец отвел меня за покупками и позволил воспользоваться гостевой ванной в его доме. Проклятье, я будто заново родился!

Хотя он не разрешил мне звонить Шарлотте.

Но эмоции те же, и нервы на пределе. Выхожу из машины и иду к швейцару. Он звонит ей, и я жду, расхаживая по подъезду, проверяя часы и подсчитывая количество плиток на полу. Спустя три бесконечные минуты Шарлотта пересекает фойе.

На ней клюквенного цвета юбка и черный топ. В этом же наряде она ходила со мной покупать кольцо. И это вышибает воздух из легких. Похоже на знак. Пока она приближается ко мне, я впитываю каждую деталь ее образа. Волосы свободно лежат на плечах. Красные блестящие губы. Обнаженные щиколотки и черные туфли на высоком каблуке. Не уверен, говорил ли ей, что эти туфли мои любимые, и что они безумно заводят меня. В принципе, меня заводит все, что бы она ни надела. Даже не верится, что я не видел ее всего восемь часов.

Она останавливается передо мной, прищуривается и выдает:

— Не знаю, что лучше: поцеловать тебя или ударить. Потому что я весь день писала тебе сообщения. В свою сумочку, — говорит она, опуская руку в сумочку и роясь там.

Выудив телефон, она отдает его мне, и от первого же прочитанного сообщения я расплываюсь в улыбке.

Поджав губы, она смотрит на меня.

— О, а еще я звонила несколько раз, пока не вспомнила, что твой телефон у меня. Но основную часть дня я писала сообщения. У тебя телефон был на беззвучном, идиот.

— Кажется, «идиот» на сегодня мое второе имя, — говорю я, но улыбаюсь, потому что безумно люблю ее за это.