Огромный бриллиант

Во-вторых, моя шишка — самая здоровенная шишка в истории человечества, но три часа непрерывного охлаждения не только в конец заморозили мой череп, но и сделали опухоль едва заметной.

Тем не менее, синяк на пол-лица говорит: «Вау, чувак, это был чертовски сильный удар».

Именно это сказал парень в аптеке, где я брал «Ибупрофен».

В-третьих, «Ибупрофен» творит чудеса.

Но реальное испытание происходит сейчас. Раздается дверной звонок. Это Шарлотта, которая написала мне, что уже на полпути с провизией. Я поворачиваюсь к Фидо. Он крепко спит на диванной подушке, высунув изо рта язык.

Он не отвечает, так что я тащусь от дивана к двери и нажимаю на кнопку домофона.

— Привет! Это самая сексуальная в мире медсестра, которую я заказал в агентстве сиделок?

Из переговорного устройства доносится ее смех.

— Ну да, так и есть, и я тут, чтобы обтереть тебя губкой.

Я открываю дверь и жду, пока лифт, дотащившись до шестого этажа, выпускает ее.

— Ты отрада для больных глаз, — говорю я, пока она идет ко мне.

— Только не говори, что у тебя и глаза болят, — поддразнивает она.

— Нет, только здесь, — говорю я, слегка касаясь головы.

В руках у нее несколько пакетов, и я, закрыв дверь, возвращаюсь к дивану. Шарлотта ставит сумки на журнальный столик и изучает меня. Она приближает пальцы к моему синяку, но не касается его.

Она наклоняется и целует мой лоб.

Я стону для пущего эффекта.

— Очень. Это очень больно.

Шарлотта качает головой и, немного отстранившись, смотрит на меня.

— Шутки в сторону, как ты себя чувствуешь?

— Ужасно, — говорю я, чем и зарабатываю еще один поцелуй.

Она садится прямо, соединяет ладони и говорит:

— Хорошо, я принесла тебе твой любимый напиток, — и, дотянувшись до сумки, показывает огромного размера бутылку скотча.

Я поднимаю бровь в знак признательности.

— Холодная кунжутная лапша из твоего любимого китайского ресторанчика, — она достает белую коробку, демонстрируя ее мне. Я облизываюсь. — Или, — начинает она, опуская руку в другой пакет и доставая нечто, завернутое в белую оберточную бумагу, — сэндвичи на гриле, как ты любишь, из бакалейного на углу. Цыпленок, сыр и никакого майонеза. Потому что ты терпеть его не можешь.

Забудьте о сочувственном сексе. Вот, чего я хочу. Чтобы она была здесь, со мной. Она все обо мне знает. Я обхватываю ее щеки.

— Мне хочется всего.

Шарлотта целует меня, но движения ее губ осторожны, словно она не уверена.

— Я не сломаюсь, — говорю я ей, отстраняясь.

— Просто у меня ужасное чувство. Это все из-за меня. Я ударила тебя дверью.

— Ты же не нарочно, — я делаю паузу, — или нет?

— Я настолько паршиво выгляжу?

Она закатывает глаза.

— Не начинай. Ты великолепен. Как и всегда.

— Я просто ужасно себя чувствую оттого, что сделала тебе больно. Мне хочется, чтобы тебе стало лучше.