Огромный бриллиант

— Доброе утро, моя прекрасная невеста, — говорю я гадким, романтическим голосом.

— Почему мы играем так рано? Не говори мне, что пьянствуешь в пятницу утром? Ты уже надрался вдрызг, Спенс?

— Я опьянен тобой. Где ты сейчас?

— Только что разговаривала с одним из наших поставщиков. Договорилась о еще более выгодной сделке для нас, скажи мне спасибо. С тебя начос. Но почему ты ведешь себя, как влюбленный извращенец?

— Хорошо, — говорит она медленно, — но сделка действительно хороша, так что нет необходимости рассказывать тебе обо всех нюансах лично, или даже по телефону. В любом случае, прямо сейчас я планирую запрыгнуть в душ. И нет, ничего не говори. Не в буквальном смысле «прыгнуть»!

— Конечно, я приеду через двадцать минут. Не могу дождаться встречи с тобой.

Я сбрасываю вызов, прежде чем она сможет запротестовать, а затем понимающе смотрю на отца.

— Женщина нуждается во мне.

Отец приподнимает бровь.

— Ты должен услышать ее призыв, — он потирает руки, — действительно лучшая новость за все это время. Ты сделал меня счастливым. Я всегда любил Шарлотту.

Черт, я еще никогда не чувствовал себя настолько виноватым. Я редко лгал своему отцу, когда был ребенком. И уверен, что больше не делал этого с тех пор, как стал взрослым. Осколки вины, колющие изнутри, были для меня в новинку и дарили отстойные ощущения. Но оно стоит того. Сделка свершается; контракт будет подписан в течение нескольких дней. Эта маленькая ложь поможет, чтобы все прошло гладко.

Он сгребает меня в объятия.

— Позвони своей маме. Она захочет услышать об этом от тебя.

— Расскажу ей все в деталях, — говорю я, мысленно морщась, ведь мне придется подготовиться, чтобы наврать маме.

Я ловлю такси до дома Шарлотты. По пути пишу Нику сообщение, чтобы все отменить.

Он ответит через пару часов. Ник — редчайшая порода современного человека, которого можно встретить разве что в дикой природе. Это тот тип парня, который предпочитает ручку и бумагу современным гаджетам, и, думаю, именно благодаря этому он мультипликатор мирового уровня.

Три моих любимых слова — в любое время.

Но она не та, о ком я думаю, когда приезжаю в Мюррей-Хилл. Эта женщина находится за гигантским букетом из… воздушных шаров?

Здесь около трех десятков этих штуковин. Словно марсианские головы любых размеров и всех цветов радуги, известных человеку.

В центре внимания огромный воздушный шар — больше и горделивее, чем все остальные, на фоне которых он смотрится самым ярким. Кроваво-красный и, должно быть, в форме сердца, но лично мне напоминает гигантскую задницу.

Я сую таксисту двадцатку, оставляя ему сдачу на чай, захлопываю за собой дверь, и он моментально отъезжает в поиске следующего заказа.

Я даже не могу видеть ее лицо. Или грудь. Или талию.