Аптекарский огород попаданки

"

"— Для чего мне это? — как-то чересчур просто ответил Булыгин. — Раз вам по нраву работа в Аптекарском огороде, а Вениамин допускает вас к своей деятельности, чего ни разу никому не позволял, то кто я такой, чтобы отлучать вас от веления сердца? Нет, Александра Ивановна. Я не стану чинить вам козни, раз уж вы сами избрали свой нелёгкий путь.

— Благодарю вас, — выдохнула, чувствуя, что сердце почему-то ещё больнее сжалось в груди. — Но понимаете ли вы, что ставите отныне себя под удар?

— По-вашему, мне страшны хоть какие-то удары? — он задал этот вопрос настолько серьёзно, не пряча лица, что я невольно сконцентрировалась на его шраме.

Длинная ровная полоса багряного цвета тянулась от корней волос надо лбом, наискось пересекала глаз, оставив отметины на верхнем и нижнем веке, а дальше шла до середины щеки. Должно быть, удар был нанесён шашкой в бою. Вероятно, зрение у Булыгина пострадало, хотя взор его остался всё таким же острым и колким. Возможно, даже более острым и колким, чем был когда-то.

Мне захотелось вдруг притронуться к этому шраму. Коснуться рубцовой ткани, с таким трудом зажившей и навсегда оставившей напоминание о тяжёлом бремени. Странное желание… И, конечно, я не стала его осуществлять.

— Мне не хотелось бы, что у вас возникли из-за меня проблемы, сударь, — проговорила едва слышно.

— Поверьте, Александра Ивановна, проблемы из-за вас — наименьшее зло, что может случиться со мной. Я их непременно переживу.

— Вы… вы очень добры, Василий Степанович.

— Доброты во мне ни на грош, — от тотчас резко отвернулся, оборвав краткий миг зыбкого доверия, вспыхнувшего между нами, но тут же растоптанного. — Я следую разуму, сударыня. А разум подсказывает мне, что нет никакого смысла препятствовать вам.

— И на этом спасибо, — выдавила из себя, потупляя взгляд.

— Да, Александра Ивановна, вот ещё что, — остановил меня Булыгин, когда я порывалась покинуть кабинет Вениамина. — Что до того письма…

Я встала, как вкопанная. Только-только отпустившее напряжение возвратилось вновь.

— Как я понимаю, вам неизвестно имя отправителя? — задал вопрос мне в спину Булыгин.

— Правильно понимаете.

— Что ж, он пожелал остаться инкогнито. Зачем же вы его разыскиваете?

— Это… — я запнулась. — Это личное, Василий Степанович.

— Не угодно ли пояснить?

Я мысленно взвесила все «за» и «против».

— Дело в том, — наконец, решилась ответить, — что этот господин в каком-то смысле вдохновил меня на решительные действия. Мне лишь хотелось поблагодарить его за своевременный знак, подданный на моём пути. Поскольку письма анонимны, мне так и не представилась возможность что-то ответить.

— Дань вежливости? — вопросил Булыгин.

Я кивнула:

— Можно и так сказать. А теперь позвольте, я пойду. Груня совсем заждалась меня в оранжерее.