Дареная истинная. Хозяйка лавки «С огоньком»

— Это письмо не вам! Это Марике! Потому и не отдам!

— Я тебе сказала, отдашь! — Клотя тянется, пытается вырвать у Ульки конверт.

— Не отдам!

— Да я хозяину скажу!

— А я скажу…

Но что она скажет, я не успеваю услышать, потому что они замечают меня. Улька кидается ко мне, протягивая письмо, Клотильда пытается ее удержать, но я все же добираюсь до цели раньше.

Взлетаю вверх по лестнице, захлопываю дверь комнаты и блокирую щеколду. Буквально спустя пару мгновений слышится настойчивый громкий стук и ругань Клоти с угрозами. Но мне плевать.

Потому что все, что присылают мне, должно оставаться известно только мне. Мало ли, может, там вообще мэр со своими заскоками?

Дрожащими от волнения и нетерпения пальцами вскрываю печать. Мелкий, смутно знакомый почерк. Прыгающая буква “р” и длинный хвостик у заглавной “М”.

“Марика. Прости, что так вышло на площади! Они заставили меня. Если бы я сделала иначе, мне было бы плохо. Прости…

Прошу тебя о встрече… Завтра. В полдень. За дальней стеной ратуши.

Твоя Аури”.

Глава 21

Аури. На языке почему-то остается горьковатый привкус от этого письма. Видимо, чувства Марики действительно сильно связаны с Аурикой. Но… Сцена на площади слишком глубоко запала в душу. Противное, пачкающее ощущение предательства до сих пор вызывает во мне эмоциональный отклик.

Да, конечно, ей могут угрожать, я в этом даже не сомневаюсь. Но… Даже одного маленького допущения, что это может быть и не угроза, а ее собственное решение, достаточно, чтобы я не пошла на эту встречу.

Во всяком случае, точно не помчалась “волосы назад”. Да и… Если ей действительно угрожают, эта встреча может быть опасна для нее.

Но мне непременно нужно выяснить, что она хочет. А, значит, надо придумать, как это сделать. Только не сейчас, когда Клотя готова выломать мою дверь.

Письмо сминаю и закидываю в камин. Даже несмотря на то, что там только угли, бумага быстро вспыхивает, а я добавляю сверху сухое полено, кора которого тоже почти сразу занимается огнем. Ну и отлично. Где, когда помню — остальное мелочи.

Поправляю волосы, аккуратно одергиваю платье, чтобы нигде ничего не оторвалось, а то не новое уже, и, выпрямив спину, открываю задвижку. Клотя чуть не вваливается в комнату, ловит равновесие, едва не свалившись на меня.

— Отдай письмо, — приказным тоном произносит она.

— Какое письмо? — удивленно спрашиваю я.

Экономка, бедная, аж чуть не давится от возмущения.

— Письмо, которое принес мальчишка из приюта!

— А с каких пор мальчишек из приюта отпускают в город и поручают передавать письма? — пожимаю плечами.

Детей в приюте за ограду не пускают. Бывало, пару раз сбегали. Но… очень потом жалели. Никто из детей в своем уме не пойдет относить письмо, потому что своя шкура дороже.