Огонь и сера

Жена в свое время заставила бросить, но сейчас-то, черт побери, что мешает затянуться хорошей «гаваной»?

В большой комнате д'Агосту окрикнули: «Сэр!» Игнорируя очередного стража порядка, сержант скользнул взглядом вдоль ряда столов. Над самым дальним склонился одинокий силуэт, окутанный облаком дыма.

– Сэр, могу я поинтересоваться...

– Не можете. – Д'Агоста оттер охранника плечом.

Он пошел мимо столов, изумрудное сукно которых заливали лужицы света от низко висящих ламп. В шесть часов через большое окно в дальней стене было видно, как внизу темным прямоугольником, словно кладбище, раскинулся Центральный парк. Наступил тот волшебный момент, когда Нью-Йорк простирается до самого закатного неба, захваченный сумерками на перепутье между тьмой и моментом, когда зажигают ночные огни.

Остановившись футах в десяти от последнего стола, д'Агоста открыл блокнот и сделал пометку: «Баллард, 20 октября».

Он ожидал, что человек обратит на него внимание, но тот еще больше наклонился над зеленым сукном, спрятав лицо в тени. Нанеся удар, игрок легким движением запястья натер кончик кия мелом и снова ударил по шару необычно малого размера. Шары почему-то были только красного и белого цвета; они раскатились по непривычно большому столу с маленькими лузами.

– Мистер Баллард?

Человек будто не слышал, только сменил позицию, чтобы нанести следующий удар. Широкие спина и плечи, затянутые в шелк костюма, по-прежнему скрывались в темноте. Д'Агоста разглядел только тлеющий кончик сигары, а в круг света попадали лишь огромные узловатые руки, на тыльной стороне которых синими червями извивались тугие вены. Блеснув парой массивных золотых перстней, Баллард ударил, зашел с другой стороны и снова ударил.

Д'Агоста уже раскрыл рот, когда игрок, резко выпрямившись, развернулся к нему лицом.

– Что вам нужно? – спросил он, вынув сигару изо рта.

Д'Агоста ответил не сразу, завороженно разглядывая лицо собеседника, уродливее которого, наверное, не было никого в целом мире. Большая голова смотрелась дико непропорционально даже на плечах огромного, как у медведя, тела. Ковшик челюсти крепился на бугорках мышц, под парой великанских улиток ушных раковин. Особенно неприятно со смуглой кожей контрастировали светлые мясистые губы, над которыми торчал плотный, изрытый оспинами нос. Запавшие глаза прятались под выступающими надбровными дугами. Сразу над кустистыми бровями начинался низкий широкий лоб, который плавно переходил в лысый купол, усыпанный веснушками и печеночными бляшками. Человек буквально излучал уверенность в силе своего тела и разума. Подобно тягловой лошади, он перемещался нарочито неспешно, а синий шелк костюма шелестел при каждом движении.

– Я хотел бы задать вам несколько вопросов.