Огни Аль-Тура. Желанная

- Я-то хочу, милая жена, ты даже представить себе не можешь, как я хочу – голос стал еще более глухим и вибрирующим – думаю, если бы я озвучил все, что я хочу сейчас, потом, всегда, ты бы испугалась и ускользнула. Вот я и спрашиваю, чего хочешь ты."

"- Ты вызываешь слишком много противоречивых чувств – после паузы сказала я – я не понимаю сигналов своего тела – я решила быть откровенной, потому что мне уже нечего было терять – я не ощущаю той поглощающей мысли и сомнения необходимости быть рядом с тобой, как это было с…Эйденом, Даяном или Гаем. Почему так? Это говорит о том, что внутренне я чувствую, что ты не мой мужчина? Резонанс должен был вызвать влечение, страсть, гамму положительных и приятных чувств, ведь так? А я чувствую страх, тревогу, я путаюсь, теряюсь. Я….

Мужчина как то странно понимающе хмыкнул. А потом резко опрокинул меня на спину и прижал к кровати, нависнув сверху. Большой, мощный, дикий, с пылающими глазами. В темноте каюты глаза аль-тура горели так ярко, что моим глазам стало больно. Сеточки святящихся дорожек под кожей имели не мягкий жёлтый, а почти оранжевый цвет. Если до этого, когда я увидела такое у других своих мужчин, я сравнивала их с божествами, с произведениями искусства, то в Ролане было что-то демоническое, потустороннее. Когда-то мои предки верили в ад и рай. В бога и дьявола. В демонов и ангелов. Сейчас Советник Ир-Вон казался именно темной демонической сущностью, опасной и, одновременно, притягательно-прекрасной. Такой, что может поглотить душу, превратить ее в пепел, вывернуть наизнанку и навсегда поменять.

- А если так – сказал мужчина, приближая свое лицо к моему, накрывая меня своим телом и не давая пошевелиться. Его губы коснулись моих в легкой ласке, которая быстро переросла в подчиняющую, чувственную и испепеляющую. Рот мужчины не давал сделать лишний вздох, его язык играл с моим, казалось, что я не целуюсь с мужчиной, а пью жидкий огонь, который проникает в меня, расплавляя внутренности, делая тело податливым, как глина.

Поцелуи аль-тура будили внутри что-то темное и неконтролируемое. Мои руки, словно чужие, уже обнимали Ролана за шею, пальцы впивались в его волосы, сжимая до боли. Из горла вырывались хрипы, легкие горели, и каждое касание голой кожи аль-тура било по мне тысячами раскаленных игл. Губы Ролана, его язык и зубы гуляли по шее, каждое его движение жгло, клеймило. Тело наполнялось огнем, огнем такой силы, что в глазах расплывались круги, голова кружилась, а сознание путалось. Ролан прикусил сосок через ткань пижамного топа и рыкнул, как зверь, который добрался до вожделенной добычи, оголил грудь, и впился в нее неистово, принося острое мучительное удовольствие. Тело выгнулось дугой, меня знобило и лихорадило.