Огни Юга

Теперь она смутно припоминала, как сбегала по ней вместе с матерью, когда они куда-нибудь торопились. Ее комната была тогда расположена рядом с комнатой родителей, а дальше по коридору находилась комната братьев. Саванна смутно помнила хорошенькую розовую комнату, залитую солнечным светом, полную мягких зверушек и других игрушек. Мебель там была обита английским вощеным ситцем в цветочек. Комната резко отличалась от комнаты, обставленной для Саванны матерью в Нью-Йорке, — простой, современной и окрашенной в белый цвет. Со времени их возвращения в Нью-Йорк в комнате ничего не изменилось. В какой-то степени этот стиль отражал тогдашнюю опустошенность матери. Ее жизнь представляла собой чистую страницу, и, по мнению Саванны, их квартира так и осталась чистой страницей. Мать Саванны была теплым человеком, но их дом теплым не был. А в «Тысяче дубов» чувствовались традиции, было множество эффектных старинных вещей, переходящих в семье по наследству, и во всем ощущалось великолепие. Алексе здесь жилось хорошо, и в течение семи лет это оставалось ее домом. Саванне здесь тоже было хорошо.

Отец провел ее в гостиную, выдержанную в таком же напыщенном стиле и тоже полную старинных вещей. Здесь висела еще одна великолепная люстра, а мебель была обтянута изящной парчой. На стенах висели семейные портреты, везде стояли статуи и вазы с цветами. В комнате приятно пахло, и, как заметила Саванна, абажуры и шторы здесь были отделаны шелковой бахромой и кистями.

Это напомнило ей Францию. Все содержалось в безупречном порядке, но вокруг ни души. Не видно ни Луизы, ни их с Томом дочери. В доме стояла гробовая тишина.

Они прошли через огромную столовую, где на каждой стене висел портрет одного из генералов Конфедерации — их предков. Том проводил Саванну на кухню — просторную, светлую, очень современную — и сказал, что она может поесть там, когда захочет. Еду готовили кухарка и две ее помощницы, но их тоже не было видно. Дом словно вымер.

Оставив Саванну в ее комнате, Том отправился в спальню, расположенную в конце коридора, и обнаружил там Луизу, которая растянулась под балдахином громадной супружеской кровати с мокрой салфеткой на голове и с закрытыми глазами. Она слышала, как он вошел, но ничего не сказала.

— Мы приехали, — просто сказал он с порога.

Время от времени он спал в своем кабинете, когда жена «плохо чувствовала себя», а это означало, что они не разговаривают друг с другом. Ее мигренями и нежеланием отца беспокоить мать объясняли Дейзи тот факт, что они не спят вместе. Они пытались скрыть от нее, что их брак весьма неустойчив. Она была еще слишком мала, чтобы понять это, по крайней мере так они думали.

— Луиза, — произнес он чуть громче, не получив ответа.

Он знал, что она не спит.