Огневица

Анушка оглянулась украдкой, но, как назло, улица возле дома была пуста, куда ни глянь. Стояла летняя страда, и все ушли на покос, по домам остались только старики да дети малые, и тех нещадное светило загнало в прохладу изб. Некого было окликнуть, некому было прийти Анушке на помощь. Вот бы сейчас здесь оказалась рыжая Итрида с ее ядовитыми ножами! Но Итрида хоть и обещала Анушке помочь, вот только не сказала, как и когда. Меж тем Доха уже приближался, не тая своих намерений. Наклонился, схватил за руку и потянул в дом. Анушка вспомнила о мертвой тетке и забилась пойманной рыбой, но мужчина был сильнее.

«Закричу. Ей-бо, закричу», – прикусила губу Анушка. Уже открыла было рот, уже Доха занес руку, чтобы оплеухой заставить ее замолчать…

Коротко свистнул нож, и купец взвыл. Бросил Анушку и схватился за запястье, с ужасом выпучив глаза на ладонь, пришпиленную маленьким ладным кинжалом к стене дома. Анушка отшатнулась, споткнулась о позабытое посреди двора полено, упала и поползла, не думая о том, что задравшийся подол обнажил ее ноги аж до колена. Она не сводила глаз со знакомого лезвия – вот только на нем не было полоски яда, потому Доха и не думал мертвяком падать наземь.

Через забор перемахнули две темные тени. Они мигом окружили купца, и второй клинок, родной брат первого, уперся в ходивший ходуном кадык. Поверх повязки, затянувшей лицо того, кто держал нож, холодно сверкали черные глаза. Доха задергался, подвывая, и кинжал чуть кольнул его шею:

– Не ори, не свинья. Хоть и похож с виду…

Голос звучал тихо, и разобрать по нему, кто говорит, было никак нельзя.

Второй человек в черном рывком вздернул с земли Анушку. Девушка затряслась и тонко заскулила, но одного взгляда Итриды, брошенного в ее сторону, оказалось достаточно, чтобы Анушка мигом прикусила язык.

– Жених, значит. Ну, поздравляю, невестушка. Повезло тебе. Живой останешься. Правда, вдовой. Грустно тебе будет?

Еще утром Анушка должна была выйти замуж за человека, который был ей ненавистен, перейти из рук в руки, как товар. А сейчас Пряхи наново выплетали нить ее судьбы, и Анушка чувствовала это так, словно вместо кудели те брали ее собственные жилы. Но где-то под тошнотворным ощущением было робкое ликование.

– Нет, – прошептала она. – Не будет мне грустно.

– Тогда беги, – приятель Итриды отпустил ее, отошел на два шага и кивнул на калитку. – Только орать начинай не сразу. Смекаешь?

Анушка кивнула и белкой скакнула к калитке. Доха пытался что-то прохрипеть ей вслед, но оба страшных чужина тут же повернулись в его сторону, и купец побелел.

– А с тобой потолкуем, – Итрида пошла к Дохе. Их загородил второй разбойник. Что было дальше, Анушка не видела – она бежала что есть мочи, бежала прочь, но ни словечка не сорвалось с ее губ – ни сразу, ни после.