Огневица

Пытались добраться и до глубины спокойных серых глаз, но горе, живущее в них, было темнее, чем одежда дейваса. Не справившись, солнце стыдливо спряталось за тучу, окрасив ее брюхо в красный и золотой. Над обломками здания, некогда звавшегося Каменным Цветком Червена, кружили вороны – целая стая.

– Они летают там днями напролет, – тихо проговорил Светогор. – Хотя тела давно убрали.

– Я могу их сжечь, – предложил Марий, но князь лишь качнул головой.

– Люди думают, что птицы скорбят, – Светогор скривил губы. – Кое-кто твердит, что они – воплощение горя воленцев, осиротевших без своего князя.

– Теперь у Беловодья новый князь, – негромко, но твердо напомнил Светогору Марий. Тот начал было говорить, но дейвас шагнул ближе и крепко стиснул плечо молодого правителя, прервав сбивчивую речь. – Мы найдем убийцу. Но сейчас ты должен удержать Беловодье от смуты. Твои отец и дед были князьями. Ты не имеешь права поддаваться чувствам и допускать разрушение того мира, что они создавали.

Некому больше пускать солнечных зайчиков. И зеркальце, оттянувшее карман, отныне бесполезно.

Светогор быстро отер глаза, словно смахнул невидимую соринку. Глубоко подышал, запрокинув голову, и наконец повернулся к дейвасу.

– Здравствуй, Марий.

– Золотым лучом дорога, светлый князь.

Светогор поморщился.

– Никак не привыкну. Зовут меня, а чудится – отца окликают…

Князь и дейвас, не сговариваясь, посмотрели на тяжелое кресло из мореного дуба. Его подлокотники были выполнены в форме голов хищных птиц; такая же птица, только огненная, распахивала крылья на красном гобелене позади трона.

Княжий род огненных птиц едва не оборвался по чьему-то злому умыслу. Но Светогору посчастливилось спастись, и смуты удалось избежать. Сегодня шел седьмой день, как на каждом окне Червена – столицы Беловодья – развернулись черные полотна в знак траура. Марий знал, что такие же тряпки плещутся на ветру в каждой, даже самой дальней и захудалой волости – везде, куда смогли долететь вороны-вестники. Дернуло болью левую руку – ту, что едва не перешибло рухнувшей балкой в горящем Каменном Цветке. Лаумы наспех затянули рану, но до конца вылечить ее не успели. Глава Школы почти не смыкал глаз в первые дни после случившегося и старался не терять ни единой минуты на праздное ожидание. К которому причислил и собственное лечение.

А ведь ему едва стало казаться, что в Беловодье установилось шаткое равновесие. После возвращения лаум навьи попрятались по норам, и кмети вздохнули чуть спокойней. Принялись осушать болота, вырубать леса, расстраивать волости. Понемногу, по чуть-чуть, подолгу и не без труда договариваясь с лесными и водными навьями и живниками. Видать, кому-то крепко не понравилось усиление лесного княжества.