Огневица

Храбр застонал сквозь зубы, резко обернулся, падая на колени, и в движении располосовал птицелюда до паха. Спина горела, одежда быстро намокала от льющейся крови. Храбр пошатнулся и мотнул головой: перед глазами сгущалась муть. К нему метнулась невысокая темноволосая фигура. По ушам ударил крик очередной гибнущей твари. Фигура обернулась и поддержала пошатнувшегося оборотня, пригнувшись под его тяжестью.

– Ты как? – Храбр опознал голос Бояны и попытался улыбнуться.

– Быстро меня поцарапали…

Краем уха уловив движение, воленец взмахнул топором и застонал от боли, пронзившей его раскаленной стрелой. Но удар Опаленного отбить сумел, а там уж Бояна довершила начатое.

Бояна прижалась спиной к его спине. Храбр покрепче стиснул топоры и прищурился, стараясь не обращать внимания на муть. Птицелюди виднелись ему духами с темным провалом на месте лиц. Но они так же истекали кровью, как простые смертные, и Храбр мотнул головой, смахивая с глаз выбившиеся из-под ремешка волосы.

– Ну подходите, коль жить надоело!

Марий шел сквозь птицелюдов как раскаленный нож сквозь масло. Они не могли приблизиться к нему ближе чем на длину меча, оседая на песок обмякшими грудами тряпок и перьев. Дейвас не оглядывался на бродяжников – не маленькие, сами за себя постоять сумеют. Лишь мельком глянул на Итриду: та выплясывала вокруг самого крупного птицелюда, вырисовывая на нем россыпь мелких порезов, из которых сочилась темная густая кровь. Ее было уже слишком много, чтобы у птицелюда оставались какие-то шансы: тварь двигалась рвано, шипела, но раз за разом промахивалась, когда пыталась дотянуться до девушки.

Не к месту Марий подумал, что она при всей невозможности ее дара почти готовый дейвас. Огнем своим владеет, с оружием тоже дружна, бродяжница, давным-давно забывшая про родительский дом. Понять бы еще, откуда у нее искра. Впрочем, поигрывающий клубком пламени мужчина, к которому дейвас прорезал себе дорогу, вызывал у него тот же вопрос. Дейвасов, как и лаум, было не так много, чтобы Глава Школы не знал каждого из них хотя бы в лицо, если уж не по имени.

Впрочем, Марий знал всех и по имени. Этого, мужчину весен сорока, с угрюмым тяжелым лицом, покрытым многочисленными ожогами, застарелыми и свежими, едва затянувшимися розовой кожей, Болотник видел впервые.

– Кто ты? – крикнул он. Черный меч рассек воздух, одежду и плоть с одинаковой легкостью, и на лицо Мария брызнула россыпь горячих капель. Он смахнул те, что попали на ресницы, и снова глянул на колдуна. Тот ухмыльнулся уголком губ, отчего морщины и ожоги стали глубже, и без слов развел руки, превращая клубок огня в ленту. Потом перехватил эту ленту за край и ударил ею Мария. На лету она вытянулась и истончилась.