Огненный тыл

Сержант, командуй! Пороть горячку не будем, выждем десять минут – время терпит.

Он машинально глянул на наручные часы, перебрался к соседнему окну, где запах разложения был слабее, в изнеможении опустился на пол, прижался затылком к батарее парового отопления. Разведчики по блуждали по зданию, через пять минут начали собираться.

– От этих нервов зверский аппетит разгулялся, – сообщил Дубровский. – А еды почти нет – съели всё. Мы здоровые мужчины, нам трижды в день надо плотно питаться.

– Здоровые мужчины могут и поголодать день – другой, – отрезал Глеб. – Этим они свою фигуру не испортят. Не говорите, что не осмотрелись насчёт продуктов.

– В здании нет съестного, товарищ лейтенант, – доложил Баттахов. – Шкафы в спальнях нараспашку – собирались в спешке, многие вещи даже не брали, на кухне полный беспорядок, есть какие-то крупы, сырая картошка, но не готовить же. В доме ни воды, ни электричества, телефонный провод в кабинете директора перерезан, да и кому звонить – с военными здесь всё равно нет связи. Разрешите осмотреть подвалы, товарищ лейтенант. Мы же глубоко не ходили, фактически и не спускались. У них могли быть холодильные агрегаты.

– Дурью маетесь, Баттахов, – пробормотал Глеб. – Через пару часов у наших будем. Не дотерпите?

– Так точно, товарищ лейтенант! Берёмся за любую бесполезную работу, – улыбка на блиновидной физиономии бойца расцвела от уха до уха.

– Хочешь иди, но через пять минут выступаем.

Баттахов вышел из подвала ровно через пять минут, он двигался вкрадчиво, на цыпочках, недоумённо блуждали глаза, махнул рукой, прижал палец к губам."

"– Товарищ лейтенант… Сюда, только тихо… В подвалах что-то есть.

Глеб бесшумно поднялся – и куда только исчезла усталость. Снова нервы натянулись, напряглись как спусковой крючок перед выстрелом.

– Что значит что-то, Баттахов?

– Рискну предположить – это не холодильные агрегаты, – Баттахов опять гримасничал.

– Тихо-тихо…

Заинтересовались разведчики, стали подтягиваться, немцев в подземелье быть не могло – это уже что-то из жанра не научной фантастики.

– Спускаюсь я туда, товарищ лейтенант, и вдруг не по себе становится, – излагал гробовым шёпотом Баттахов. – Слышу шорохи, тень пробежала, словно привидение, шёпот такой глухой. Дальше иду – тишина, темень чёрная, а из темноты глаза смотрят. Жуть в полосочку, – боец передёрнул плечами. – Я побоялся фонарь включать, отступил за угол, смелости набрался и снова туда, по стеночке прошёл в какой-то коридор, а там воздух колеблется, силуэт обозначается. В общем я назад, мелкими шажками, к стенке прислонился, дух перевёл. Я убеждённый комсомолец, товарищ лейтенант, – спохватился боец.