Огненный поток

— Неужели все так плохо? — всполошился Захарий.

— Нельзя терять ни минуты. Соблаговолите присесть. — Миссис Бернэм похлопала по кушетке рядом с собой.

— Извольте. — Захарий сел, и мадам тотчас повернулась к нему спиной:

— Я буду чрезвычайно признательна, если вы расстегнете верхние пуговицы на платье. Вам откроется край шнуровки, нужно лишь ее распустить.

Захарий сумел побороть нараставшую панику.

— Хорошо, я постараюсь.

К счастью, яркое освещение помогло без особого труда отыскать хитроумно скрытые пуговки. Захарий выпростал их из шелковых петель, ткань разошлась, и взору предстало, как было обещано, нечто вроде шнуровки. Захарий потянул за кожаный хвостик, что-то звучно хрустнуло, и мадам тотчас расслабилась.

— Благодарю вас, мистер Рейд! Вы спасли меня… Я чрезвычайно признательна!

Теперь грудь миссис Бернэм вздымалась и опадала равномерно, и Захарий, вытянув шею, бросил взгляд на драгоценный кулон, висевший точно над кромкой декольте. Кончик его, украшенный сверкающим бриллиантом, указывал в бархатистую тьму ложбины меж грудей. На каждом вдохе сия таинственная впадина как будто увеличивалась в размерах, чем буквально приковывала взгляд, и Захарий непроизвольно придвинулся ближе.

И тут миссис Бернэм, готовая вдохнуть полной грудью, расправила плечи и вдруг взмахнула руками, точно крыльями, причем одна рука ее чиркнула по коленям Захария.

Прикосновение было легким, как перышко, однако мадам испустила придушенный вскрик и мгновенно обернулась, устремив взгляд вниз. Проследив за ним, Захарий пришел в ужас: распахнувшаяся тога явила на свет его подштанники, в промежности вздыбившиеся шатром.

Он поспешно прикрылся, но было поздно. Зажмурившись, миссис Бернэм откинулась на валик кушетки и схватилась за сердце.

— О-о, немыслимо… никогда в жизни… как стереть картину, что видели мои глаза…

От позора Захарий стал даже не красным, а пурпурным и только сумел пролепетать:

— Пожалуйста, простите, миссис Бернэм… мне очень жаль…

— Жаль? Это все, что вы можете сказать?

Во рту пересохло, Захарий охотно лишился бы чувств, но подлый организм в этом ему не помог.

— Понимаете, дело в том, что последнее время я очень нездоров, — промямлил Захарий. В ответ раздалось этакое шипенье, а он все не мог подобрать нужные слова: — Войдите в положение… такое случается… вроде как питомец, сорвавшийся с поводка…

— Вот как? Это, стало быть, ваш питомец?

От стыда Захарий уже плохо соображал.

— Простите. — Он встал и взялся за штору. — Я сожалею, иного сказать нечего, миссис Бернэм. Пожалуй, мне лучше уйти."

"Захарий полагал, от него только рады избавиться, но он ошибался.