Огненный поток

Как вы узнали?

— Приходил каптан-саиб…

Если б не мучительная фантомная боль, Кесри отказался бы от медикаментов. Предчувствие дурного было столь острым, что лучше бы ему не спать. Но к ночи он не вытерпел, принял дозу морфия и, одурманенный, провалился в глубокий сон, от которого через пару часов его пробудил Маддоу.

— Кесри-джи! — Великан тряс его за плечо. — Проснитесь!

— Каа хорахелба, что стряслось?

— Понимаете… Ми-саиб…

Кесри сел в кровати и протер глаза, пытаясь разогнать дурман.

— Что с ним?

— Несчастье. Каптан-саиб чистил пистолет. И тот выстрелил.

— Как он? Рана тяжелая?

— Он убит, Кесри-джи.

Цепляясь за руку великана, Кесри попытался выбраться из постели.

— Помоги встать. Мне надо к нему. Я хочу его видеть.

Костыль он еще не освоил, а потому обхватил Маддоу за плечи и запрыгал к офицерским палаткам, где суетились караульные и денщики.

Перед палаткой Ми дорогу преградил сержант из ирландского полка:

— Назад!

— Дай пройти, — сказал Кесри. — Он мой ротный командир.

— Извини, приказано никого не пускать.

Поняв, что с сержантом не сладить, Кесри отвернулся и, вздохнув, пробормотал будто самому себе:

— Абх то вох унке хайн, теперь он не наш, он их.

С помощью Маддоу хавильдар приковылял в свою комнату и рухнул на койку. Хоть морфий еще действовал, сна как не бывало. Вспоминались долгие годы с капитаном, сражения, через которые они вместе прошли. Ужасно горький конец для того, кто достоин солдатской смерти на поле боя. Ради чего истрачены жизни капитана и самого Кесри? Ради пенсии? Наград?

Кесри открыл саквояж и, зачерпнув горсть монет, пропустил их сквозь пальцы: тут много больше положенной ему пенсии.

Внезапно ожгла мысль: сослуживцы капитана, конечно, знают, что давеча тот получил большие деньги, и беспременно станут их искать, а потом, ничего не найдя, затеют расследование.

И что будет, когда саквояж, набитый золотом и серебром, обнаружат у Кесри? Кто поверит, что капитан одарил своего хавильдара таким богатством?

И тогда денежки тю-тю.

Ну уж нет, лучше утопить саквояж в море, чем отдать этим сквалыгам.

Повернувшись на бок, Кесри шепотом окликнул Маддоу:

— Эй, ты не спишь?

— Нет, Кесри-джи. Что, болит? Дать еще лекарства?

— Не надо. Я хочу кое о чем спросить.

— Слушаю, Кесри-джи.

— В тот день, когда пропал мальчишка-флейтист…

— И что?

— Ты же ему помог, верно? Устроил побег, сговорившись с теми китайцами, да?

— Зачем вам это знать? — тихо спросил Маддоу.

— Я вот чего подумал. Может, ты еще разок к ним обратишься и мы с тобой тоже смоемся? Как по-твоему, это возможно?

Через две недели после шторма, 14 июня 1841 года, на Гонконге, захваченном англичанами, состоялся первый земельный аукцион.