Огненный поток

Оглянувшись, Кесри увидел, что великан со своим неподъемным грузом уже в передовой цепи, и поманил его к себе.

— С этой минуты от меня ни шагу, — сказал он. — Самджхелу, усек?

— Джи, хавильдар-саиб."

"Вслед за сипаями музыканты карабкались по склону, когда в воздухе засвистела шрапнель.

— Ложись, засранцы, мать вашу за ногу! — гаркнул Срамословец. — Хотите, чтоб вам яйца поотрывало?

Мальчишки вмиг распластались по земле. Раджу казалось, что язык его превратился в наждак, еще никогда в жизни так не хотелось пить. Дрожащими руками он схватил флягу и охнул: из-за неплотно заткнутой пробки вся вода вытекла.

— Ни капельки не осталось! — взвыл Раджу.

Лежавший рядом Дики уже осушил свою флягу. Он порывисто вскочил на ноги.

— Не ной, мля! Сейчас залью у водоноса.

Дики рванул с места, но через пару шагов вдруг замер, мгновенье постоял навытяжку, а затем медленно повалился набок.

— Дики! — вскрикнул Раджу. Он бросился к другу и схватил его за плечи: — Эй, ты чего?

Странно, распахнутые янтарные глаза Дики как будто смотрели мимо него.

— Что с тобой? — Раджу тряс друга. — Вставай, морда, вставай! Не время валять дурака!

Ответа не было. Раджу упал на неподвижное тело и обнял его.

— Пожалуйста, встань, Дики! Прошу, ответь, мля! Вставай!

Стрельба английских орудий шла крещендо, когда капитан Ми вернулся к своей роте и объявил: теперь атаку камеронианцев возглавит он.

Кесри видел, что командиру его неймется попасть в гущу боя; под огнем он держался с чрезмерной даже для него бесшабашностью, словно искал смерти.

— Поберегите себя, каптан-саиб.

Ми кивнул и под свист шрапнели зигзагами побежал обратно к скалистому выступу.

Лежа на каменистом склоне, Кесри слышал свое участившееся дыхание и чувствовал, как вспотели ладони, из которых едва не выскользнула Смуглая Бесс. Возникшая внутри пустота сперва удивила, а потом он понял, что это от страха сводит живот. Кесри зажмурился и ткнулся лицом в землю, чувствуя хрустящие на зубах песчинки.

Вдруг заныли старые раны, и тело превратилось в хранилище пережитых страданий. Однако ярче вспоминалась не жгучая боль от полученной в бою раны, но та сокрушительная мука на госпитальной койке, когда не можешь шевельнуться и делаешь под себя. Он не хотел вновь пройти через это, он не хотел умирать, да еще, как сейчас, неизвестно за что.

Рядом послышалось судорожное всхлипывание.

Кесри открыл глаза и увидел солдата, немногим моложе себя. Он вспомнил, что сипай этот, родом из горного района, отец целого выводка детей. О чем сейчас он думает? Вспоминает морозные вечера и тени от гор, окружавших его родную долину? Ясно, что он тоже охвачен страхом — вон, побелевшие губы, дрожащие руки, закатившиеся глаза.