Огненный поток

Десантники захватили с собою штурмовые лестницы, которые почти не пригодились — проход обеспечивали бреши в разнесенных ядрами стенах.

Заняв укрепления, десантники рассредоточились, преследуя остатки войск, отступавшие на островные высоты. Кесри бежал по проходу, в котором не было никого, кроме убитых и раненых. На огневых позициях он видел изрешеченных картечью артиллеристов, повисших на стволах пушек, и был поражен тем, что солдаты эти не спрятались в укрытие, но до конца оставались на боевом посту.

Ближе к вершине холма Кесри увидел большую группу безоружных пленных, сидевших на корточках под дулами конвоиров, которыми командовал знакомый сержант Мэггс.

— Этим хватило ума сдаться, — сказал он. — Но глянь, что творится внизу.

Высунувшись в бойницу, Кесри увидел груды трупов на прибрежных камнях — сотни китайцев бросились со скалы, предпочтя смерть плену.

И вновь вспомнились прежние войны в Аракане против горных племен, бойцы которых, оказавшись в безвыходном положении, тоже сводили счеты с жизнью. Сипаи, как профессиональные солдаты, воспринимали это весьма болезненно, поскольку чувствовали себя наемными убийцами.

Зачем? Зачем так сражаться? Почему не смириться с поражением и не сохранить жизнь? Если б мог, Кесри объяснил бы всем этим людям, что вовсе не желал им смерти, но просто делал свою работу.

Он перевел взгляд на форт Хумэня на противоположном берегу, где уже развевались британские флаги, окруженные клочьями черного дыма. Внезапно возникла вспышка, сопровождаемая оглушительным грохотом, и стена форта медленно осела в воду: английские саперы приступили к методичному уничтожению укреплений.

Столько смертей, столько разрушений причинено народу, который не сделал ничего худого тем, кто столь рьяно топил его в огненном потоке. Какой в этом смысл? Ради чего все это?"

"От мысли о своей роли в происходящем Кесри содрогнулся, в глубине души понимая, что за его поступки ответят еще не родившиеся поколения. Пытаясь унять сковавший сердце страх, он напомнил себе о героях Махабхараты[98], которые против своей воли, но лишь во исполнение долга сражались на стороне зла, ибо уклонение от битвы покрыло бы их бесчестьем. Он вспомнил Дроначарью, ополчившегося на Арджуну, своего лучшего ученика, которого любил больше родного сына, вспомнил Бхишму Питамаху, великого праведника, ввязавшегося в несправедливую тяжбу, и царя Шалью, пошедшего войной на племянников, к чему его принудили необдуманно сказанные слова. Точно так же и он, Кесри, присягнул англичанам, и пойти на попятную означало бы позор.

Он искал утешения в этих мыслях, но безуспешно.