Огненный мост

И тоже кто-то смолил лодку, тоже причаливали рыбаки и от их баркасов пахло рыбой.

– И что ты думаешь? – спросил Шелестов. Максим сидел верхом на старом чурбаке и гонял во рту спичку, щурясь на вечернее солнце. Неподалеку переминался с ноги на ногу Маринин.

– В принципе, режим у них серьезный, – Коган покрутил в пальцах очередной камешек, но не стал бросать его в воду. Отряхнул руки и продолжил: – Проникнуть на мост просто так нельзя. Получить документы сложно: надо пройти определенную процедуру, доказать, что тебе очень надо, или иметь приказ соответствующего ведомства и запрос на пропуск. Причем ограниченный во времени. Даже командировочное удостоверение и письмо от наркомата не гарантируют, что НКВД не сделает дополнительный запрос, чтобы выяснить, а правда ли тебе давалось такое задание и точно ли тебе надо на мост. Я, кстати, на мост так и не попал. Поводили меня по краю, осмотрел насыпи, стрелки, шпалы, рельсы, потом проводили с богом.

– То есть ты полагаешь, – спросил Максим, – что легально даже с хорошими документами диверсанты попасть на мост не смогут?"

"– Рискованно. Я бы не стал на их месте даже пробовать. Один попадет, десять спалятся сами и спалят первого. И тогда вообще никому не подойти – охрана поймет, что их чуть не обвели вокруг пальца.

– А если скрытно? Интересно узнать взгляд со стороны свежего человека.

– А ты помнишь, когда мы на лодке плавали, сколько глаз на нас смотрели в бинокли. Там в переделах прямой видимости было, кажется, три военных судна. Я потом еще понаблюдал. Любое движение по воде, даже самое незначительное, обязательно будет в поле зрения наблюдателей с катеров дивизиона или постов на мосту.

– Вывод: мост взорвать нельзя? – поторопил Когана Шелестов.

– Взорвать можно все, – покачал головой Борис. – Вы слышали, что у японцев в их культурно-военных традициях есть такой термин – токкотай[6]. Это добровольцы-смертники или просто люди, которые готовы пожертвовать собой ради хозяина.

– Японцы? – удивленно спросил Маринин. – При чем тут японцы? Ведь Япония держит нейтралитет и не вступает в войну?

– Ну, вот и я о том же, – усмехнулся Коган. – Прорваться на мост, что с суши, что с воды, может только смертник. Скорее всего, его убьют раньше, чем он что-то сможет сделать. А кого мы имеем в числе диверсантов? А, Глеб Захарович? В основном предатели, которые выторговали себе жизнь у врага и готовы лизать ему сапоги и выполнять его приказы, но не стремятся жертвовать собой во имя Германии.

– Есть и идейные борцы, – возразил Шелестов. – Например, из числа бывших белогвардейцев. Они тоже любят Родину, но любят ее такой, какой она была при царе. И они хотят вернуть тот строй и готовы умереть за это.

– Ладно, – согласился Коган. – Спорить не буду. Но это все чистая теория.