Огненный мост

Когда Коган рассказал Шелестову о том, что Горбунова опознала один из контактов диверсантов, тот не сразу поверил, решив, что женщина ошиблась. Диверсионная группа, нацеленная на один из важных объектов, а возможно, и на длительную агентурную работу в тылу, и вдруг какой-то барыга. Выглядело это нелепо. Приказав понаблюдать за директором сельпо, он с Марининым поехал к начальнику участка железной дороги. Судя по рисунку, изображенный на нем человек не был железнодорожным начальником. И чтобы не лезть сразу к руководству крупных станций, Шелестов предложил начать с малого. И не ошибся.

Грузный мужчина в кителе, на котором пуговицы были пришиты нитками разного цвета, испуганно посмотрел в удостоверение Маринина и замялся, не зная, что сказать. Пришлось прийти на помощь.

– Где мы можем поговорить? – спросил Шелестов. – Так, чтобы нам не мешали.

– Ну… у меня в кабинете, только там целый день проходной двор. Работа такая. Участок у нас небольшой, но оборудование старое, подвижной состав тоже, а работать надо. Вот и выкручиваемся, как можем. Ребята у меня – золотые руки: из металлолома могут собрать любой механизм, да так, что лучше нового работать будет. А уж починить что…

– Хорошо, тогда пошли к нам в машину. Там поговорим.

Шелестов даже не понял, что произошло. За все время после освобождения из-под стражи Платовым его самого и его товарищей, он отвык от напряжения, в котором часто бывают люди, когда сотрудники НКВД приглашают их сесть в машину. Это всегда означает арест.

Начальник участка побледнел.

– Нам нужна ваша помощь, – строго сказал Шелестов. – Мы просим вас помочь нам!

После этих слов железнодорожника немного отпустило. Он закивал, даже попытался улыбнуться, но вовремя понял, что улыбка в таком серьезном разговоре неуместна, и поспешил с оперативниками к машине.

– Вам знаком кто-то из этих людей? – спросил Шелестов, передавая в руки железнодорожника фотографии.

– Нет, я никого здесь не знаю, – замотал тот головой, глядя на рисунки. – Нет, не знаю. Не видел. Нет.

Максим специально фотографию железнодорожника положил последней. Когда начальник участка дошел до нее, сразу замер и удивленно посмотрел сначала на Шелестова, потом на Маринина. Смятение и сомнение промелькнули на лице этого человека. Он узнал лицо на фотографии, никаких сомнений.

– Кто он? – резко спросил Маринин.

– Это… кочегар… я так и знал, что нельзя делать доброе дело…

– Кочегар? – не поверил своим ушам Шелестов. – Ну-ка, рассказывайте! Что за кочегар, откуда вы его знаете, что вы там говорили про добрые дела, которые нельзя делать? Мы слушаем!

– Это… Это Петя Климов, – сбивчиво начал рассказывать начальник участка. – Он прибыл с эвакуированными из Смоленска. Документы у него сгорели во время бомбежки.