Огнедева

Допустить такого позора Домагость и Милорада не могли, поэтому приказали Велему присматривать за сестрой. Мать постоянно отыскивала ей работу в доме — надо сказать, долго искать не приходилось, потому что с приездом Одда работы опять стало гораздо больше, чем рабочих рук. По вечерам же, когда все собирались вокруг очага послушать гостя, Велем бдительно смотрел за сестрой и не позволял им с Вольгой гулять вдвоем, за что Дивляна обижалась на брата.

На третий день Одд конунг с утра оделся получше — в ту же красную шелковую рубаху с золотым шитьем, что была на нем в день приезда, подпоясался поясом с золочеными бляшками, старательно расчесал волосы и даже украсил лоб повязкой из красной, плотно затканной золотом заморской ткани.

— Сегодня придет ландвет, я должен ее встретить, — пояснил он Милораде, которая спросила, что это он с утра самого нарядился, как на пир.

— А ты, что ли, рассказывал ему о Яромиле? — шепнула Дивляна Вольге."

"— Ни слова не говорил! — заверил тот и быстро поцеловал ее, пока Милорада, отвернувшись, разговаривала с Оддом. — О тебе мог сболтнуть иногда… Потому что только о тебе и думал всю дорогу А о ней-то зачем?

— Откуда же он тогда о ней знает? И что она — наша Леля, и что мы с ней похожи?

— А спроси у него! Нет… — Вольга вдруг передумал и крепче прижал ее к себе. — Не спрашивай. Нечего тебе с чужими мужиками…

На плечи Одд набросил синий плащ из самой лучшей фризской шерсти — живя среди купцов и часто видя заморские товары, все домочадцы умели отличать такие вещи, — к тому же отделанный полосками дорогого аксамита, желтовато-золотистого, затканного серебряными узорами. Своим людям Одд тоже приказал одеться получше и ближе к полудню отправился на берег Волхова такой нарядный, будто жених за невестой.

Толпа ладожан валила за ним, словно предстояло невесть какой важности событие. И, едва они поднялись на мыс, как на Волхове показались лодьи. Доброня с парнями сидел на веслах, а внутри теснились женщины, с трудом усмиряя детей, которые едва не выпрыгивали за борт при виде желанного дома.

А на носу передней лодьи сидела девушка в светлой некрашеной рубашке, с длинной рыжевато-золотистой косой. Солнце играло в ее волосах, и на фоне синей воды и зеленых берегов она казалось белой лебедью.

Одд конунг молча смотрел на нее, и ему не требовалось спрашивать, которая из девушек в лодьях считается местной Лелей, иначе — ландвет. Неспешно спустившись с мыса, он подошел к воде как раз тогда, когда причалили лодьи. Все приехавшие в изумлении смотрели на него.