Огнедева

Полмарки серебра — сорок серебряных шелягов, которых давно уже в таком количестве ни у кого не было. Один шеляг равен куньей шкурке. То есть всего Игволод хотел получить с Ладоги двенадцать тысяч куньих шкурок, не считая десяти марок серебром для себя самого, то есть еще восемьсот. Столько одна Ладога все равно не смогла бы дать, пришлось бы обращаться к городкам выше по Волхову. А тамошние старейшины, разумеется, не согласятся платить дань, пока их еще не разоряли.

— Так что делать нечего, отцы, надо этого Игволода истребить как-то! — рассказывал Домагость в гостином дворе, куда сошлись после его приезда все ладожские старейшины и прочие уважаемые мужи, кто смог поместиться. — Столько мы ни серебром, ни куницами не соберем. Что же теперь — скотом отдавать? Детьми отдавать?

— Твои дочери, Доманя, на сорок сороков куниц тянут каждая, я знаю, мне Вестмар Лис говорил, — вставил Творинег. — Ты один за всех расплатиться можешь.

— А что же я-то один? — Домагость поднял брови. — Все мы здесь, в Ладоге, равны, все и отвечаем.

— Я двоих сыновей отдал уже, вон на Велешу свезли в домовинах!

— И я сына в той же битве потерял, а про сватьев и братаничей молчу! — сурово ответил Домагость. — Воевали мы вместе, вместе сыновей теряли, так хоть дочерей убережем.

С тех пор как Никаня окрепла и ее с ребенком можно было перевозить, Домагость уже не раз заговаривал о том, чтобы его жене с дочерью, невесткой и внуком уехать в Дубовик к Доброчесте и прочей родне. Дивляну, Никаню и ребенка Милорада соглашалась отправить охотно, но сама не хотела покидать мужа и сыновей в такое тревожное время. Дивляна же совсем не желала уезжать, несмотря на опасность. Конечно, в Дубовике были сестры, Добрянка и Яромила, а также все родичи, по которым она успела соскучиться, но и отца со старшими братьями было страшно оставлять.

— Да чем ты поможешь, заботы одни от тебя! — убеждал ее Велем, которому очень хотелось, чтобы и она поскорее оказалась подальше отсюда, в безопасности. — Да и… парня своего ты там раньше увидишь, через Дубовик же поедет, — тайком от матери прибег он к последнему доводу.

Но напрасно.

— Через Дубовик он проедет только, нам и поговорить будет некогда, — шепотом отозвалась Дивляна. — А поедет он сюда и здесь останется. И я хочу здесь быть!

— Отец велит уезжать — тебя не спросит!

Проходили весенние Ярилины праздники. Старейшины приносили положенные жертвы на полях, но обычных молодежных гуляний совсем не было. Женихов в нынешней Ладоге хватало, однако невест, кроме Дивляны и еще двух-трех девиц, по каким-то причинам не уехавшим, совсем не осталось.