Огнедева

Велеська-то когда еще вырастет, а с этой что-то прямо сейчас решать надо.

— Да ты ведь вроде все решил? — Святобор смотрел на него, щурясь из-под густых темных бровей.

— Когда решал, не знал, что в ней Дева Ильмера отыщется. А теперь ей цена совсем другая.

— Да и так давали немало.

— Поляне далеко, а Вышеня словенский близко. Сын мне рассказал, что Вышеня и его, и Судиславича погубить хотел, подстроить, будто они убили один другого, а нас с Плесковом стравить ради кровной мести. Девка подслушала, передала, у Судиславича ума хватило загодя уехать, а без него у Вышени не срослось, на себя он такое злое дело брать не стал. Он хоть и дурной, Вышеня-то…

— Но где-то в глубине души у него есть мозг, — докончил Вологор, и старейшины засмеялись этому не слишком складному, но верному выражению заморского уроженца.

— А теперь моя дочь — богиня, да не одного Словенска, а считай, всего словенского племени, — продолжал Домагость. — Мне бабка рассказывала, что такое Девы Ильмеры. Против нее никто не пойдет. Будет моя дочь в Перыни — о Вышеньке забыть сможем, не он нам, а мы ему грозить станем. Может, оно и лучше будет, чем полянам ее отсылать.

— А с полянами как же?

— Из твоих кого-нибудь подберем. Или Велеську пообещаем через три года послать.

— Едва ли оно так гладко выйдет. — Рановид покачал головой. — По-твоему, Вышенька только и мечтает, как бы тебе, отцу его Огнедевы, кланяться и дары возить?

— Не захочет, а придется.

— Боюсь, больше беспокойства нам от этого будет, а не чести. Да и у Вышеньки дочери есть. Вон, трех с собой привез — просто так, что ли, три пары рук от жатвы оторвал? Он себе на уме: сейчас ты передумаешь свою дочь полянам отдавать, а он свою подсунет.

— А давайте мы их посватаем себе, — предложил Вологор. — У нас сыновей взрослых довольно. И у меня, и у тебя, и у Святобора. А девки вроде собой ничего, рукодельницы.

— Тогда он взамен трех невест в Словенск попросит.

— Ой, ребята! — Святобор покачал головой, оглядывая лица бородатых, седеющих «ребят», с которыми они лет двадцать пять назад вот так же обсуждали девок, выбирая будущих жен. — Прав Ранята. Попади Дивляна в Перынь, будут у нас с Вышеней вечные раздоры, кто кому чего должен. Отошли-ка ты ее подальше, Доманя, и то меньше беспокойства будет. Полянам обещали — пусть на Днепр и едет.

— Если поедет, — с намеком заметил Ранята. — Опять-то не сбежит?

— Не сбежит, — хмуро отозвался Домагость, который стыдился своеволия дочери. — Не зря все-таки в Перынь съездила. Говорит, поняла…

Дивляна действительно в самый день приезда, когда старейшины в истобке еще обсуждали последние события, попросила Тепляну позвать к ней мать.