Огнедева

Смекаешь, к чему веду?

— К чему?

— Поможем мы тебе твою невесту в Плесков увезти!

— Что? — Вольга переменился в лице и подался к свояку, не веря услышанному.

— В ушах звенит — не разбираешь? — Прибыня усмехнулся. — Помогу тебе, как брату, невесту твою отбить назад и в Плесков увезти. Если не сробеешь…

— Я?!

— Да ладно, ладно! — Прибыня придержал Вольгу, готового немедленно бежать куда-то. — Шучу. Все тут ведают, каким ты орлом себя показал, когда варяги в Ладогу приходили. Домагостю за одно это тебе бы любую дочь отдать следовало, да с приданым, а он, вишь, нос от нашей родни воротит. Я вот что надумал. Дело-то простое. У Домагостича с братьями три десятка дружины, у тебя два, да я в Словенске пять десятков легко наберу. Как вздумает он домой ехать и сестру везти, мы с тобой и с парнями их на дороге дождемся, перехватим, девку отобьем и тебя по Шелони до Плескова проводим, чтобы уж никакой Встрешник дела не испортил. Ну а там, в Плескове, и меду чтоб поставил, и пива, и быка печеного… — Он выразительно ухмыльнулся. — Это само собой, и на свадьбе с парнями погуляем. Но и ты уж не забудь, что я тебе истинным братом был, если что!

— Да я… — не помня себя, Вольга обнял его так, что Прибыня охнул и стал отбиваться, опасаясь за целость своих ребер.

В желании свояка по-родственному помочь ему Вольга не видел ничего необычного, тем более что исчезновение невесты киевского князя, которую он мог бы заменить своей дочерью, для Вышеслава было весьма выгодно. Так что и своему роду Прибыня помог бы ничуть не меньше, чем Вольге.

Раскрасневшись от воодушевления и радостных надежд, Вольга рвался немедленно подойти в Дивляне — если не рассказать ей, что Прибыня решительно запретил ему делать, то хотя бы взглянуть на нее, уже с новой надеждой на скорое счастье. Но и этого свояк не советовал и вскоре сам увел Вольгу к себе в избу, обсудить предстоящее дело.

Всю ночь Вольга почти не спал, горел от нетерпения и изнывал в ожидании счастливого дня. Когда это случится, зависело только от Дивляны и ее выздоровления, потому что себя он чувствовал вполне здоровым для новой битвы. Ему пришло в голову, что Дивляна, вероятно, нарочно притворяется больной и тянет время, чтобы не возвращаться в Ладогу. Теперь же надо предупредить ее, чтобы, наоборот, постаралась ускорить отъезд. Они в Словенске уже почти две пятерицы, вот-вот Домагость, утомленный ожиданием, снарядит из Ладоги новую дружину, и тогда весь замысел рухнет.

Поэтому, когда утром к нему пришла Любозвана, он обрадовался сестре в три раза сильнее. Через нее он мог послать весть Дивляне. Пустят ли его сестру к ней, неизвестно, но через женщин она может подать какой-то знак! Тем более что Любозвана пришла не одна, а с Остряной, Вышеславовой дочерью.