Огнедева

Иногда он с усилием заставлял себя отвести глаза от Яромилы, но не видел никого, кроме нее, и, даже отвернувшись, продолжал чувствовать, где она находится и что делает. Он никак не мог выйти из того сказания, в которое она его заманила, не мог преодолеть невидимую преграду, хотя вокруг вовсю бурлил и шумел простой человеческий мир. И в том сказании ему хотелось остаться навечно.

Через некоторое время Домагость сам подвел старшую дочь к варяжскому князю и вручил ей наполненный медовухой рог, окованный серебром.

— Поднеси гостю, а не то он смурной какой-то! — говорил Домагость, сам уже плохо стоявший на ногах. — Лелюшка ты наша, красавица! — И он в умилении целовал дочь, едва веря, что сам произвел на свет эту золотую лебедь. — Ни на земле, ни на небе такой красоты нет! — горделиво хвастался он гостю, не подозревая, что тому это известно не хуже.

Яромила подошла, держа рог обеими руками, и Одд встал ей навстречу. Она смотрела на него сияющими глазами, а ему больше всего хотелось спросить: было на самом деле?

— пел Домагость, приплясывая и указывая своим жреческим посохом то на небо, то на купальский огонь, являвшийся земным подобием солнца.

Как на небеси, так и на земле!— подхватывали за ним все, кто был рядом, и хлопали в ладоши, а стоящие притопывали в лад.

Чарочка добрая, чарочка славная,Буди восполнена, буди восславлена,Чарочка честная, славная песнями,Медами пенися во славу Велеса!— Не допивай все сразу, — шепнула Яромила, подавая рог Одду. — Это мед, если ты все выпьешь, то скоро не сможешь встать и завтра тебе будет очень плохо.

— Хорошо, — ответил Одд, улыбнувшись ей поверх рога, и отпил немного. — Не уходи, присядь со мной. Это можно?

— Можно, — согласилась Яромила и села рядом с ним на овчину. Места было мало, и они тесно прижались друг другу, отчего он снова почувствовал нарастающее желание. — Мне теперь все можно. — Она лукаво глянула на него и с намеком улыбнулась.

Впервые с тех пор, как ей исполнилось тринадцать, Яромила чувствовала себя такой же, как все, и веселилась, как все, опьяненная и своими новыми ощущениями, и чувством единения с людьми и стихией. Она казалась еще красивее, чем обычно, но мужчины и парни, хоть и смотрели на нее жадными глазами, не метили в нее крашеными яйцами, понимая, что богиня Леля для них запретна. И только сама Яромила знала, что с Лелей покончено: она переступила эту черту и изменилась навсегда. И от осознания этих перемен ее глаза лучились таким ярким светом, что люди, коснувшись взглядом ее лица, застывали, пораженные ее необычной, по-особому одухотворенной красотой.

— Неужели правда будет плохо? — Одд отпил еще немного и предложил рог Яромиле. — А так легко пьется.