Лондон в огне

Он перешел на другую сторону Холборн, причем катил тачку с быстротой и уверенностью, свидетельствовавшей о том, что вопреки моему первому впечатлению Лондон ему вовсе не чужой. Парень свернул на Феттер-лейн.

Этот сундук — единственное, что осталось от человека, покусившегося на жизнь Эдварда Олдерли. Было что-то трогательное в его содержимом: серебряная чаша, кукла и нечитаемая Библия. Но ни один из этих предметов не указывал на то, что Джем готовился поднять руку на хозяев.

Феттер-лейн тянулась на юг до Флит-стрит. Первая половина почти не изменилась, только на стенах осело еще больше копоти. Однако Пожар добрался до южной части улицы и превратил здания в мрачные руины. Справа, в западном направлении, Лондон выглядел как ни в чем не бывало, и так до самых предместий. Но слева передо мной предстала обугленная стена Сити, а на холме за Ладгейтом возвышались руины собора Святого Павла.

На востоке пепелище и развалины протянулись почти на полторы мили: от Феттер-лейн, к западу от границы Сити, до лондонского Тауэра."

"Картина опустошения стала для меня таким болезненным ударом, будто город подвергся чудовищному разрушению только вчера и я в первый раз увидел, что от него осталось. Самое точное слово для описания моих чувств — горе. Я отдавал себе отчет, как нелепо это звучит. Но я заметил, что другие люди испытывали нечто схожее: мы скорбели по нашему разрушенному городу, как дети по матери, как госпожа Снейд, оплакивавшая мужа. Печаль накатывала волнами: то же самое было со мной после смерти матушки.

Пепелище и развалины. На глаза навернулись слезы. Я выругался вслух: для чего мне нужна эта скорбь? Двое священников, шедшие навстречу, взглянули на меня с осуждением.

— Он пьян, — заметил один, даже не пытаясь понизить голос, как будто перед ним чурбан, неспособный услышать его слова и тем более понять их смысл.

— Или не в себе, — прибавил второй.

— Или и то и другое вместе, — заключил первый с видом человека, рассмотревшего все возможные варианты.

Пепел и руины? И больше отсюда до Темзы ничего не осталось?

Я остановился так резко, что один из священников едва не врезался в меня. До Пожара большинство перевозчиков принимали заказы на постоялых дворах Сити, откуда повозки почти ежедневно отправлялись во все концы страны. Я точно помнил, как госпожа Олдерли сказала, что родственница Джема живет в Оксфорде. Эта дорога особенно оживленная: в прошлом году королевский двор перебрался в Оксфорд из-за чумы и провел там добрую часть года — в Лондон вернулись только через месяц-два после Рождества. Повозки выезжали из Сити через Ньюгейт, пересекали Холборнский мост, а потом двигались на запад по Оксфордской дороге.

Но большинство постоялых дворов Сити погибли во время Пожара.