Лондон в огне

Кто-то выругался.

А после этого я очутился в спальне. Я видел на гипсовом потолке зверей и птиц, вокруг плясали языки пламени и поглощали их.

— Помогите! — закричал я. — Пожар! Пожар!

Мне дали выпить чего-то горького. Всего через несколько секунд эта жидкость снова вышла наружу. Измученный, я упал обратно на подушку и снова устремил взгляд на охваченный пламенем потолок. Вдруг среди зверей и птиц я разглядел человеческий след, и это открытие показалось мне важным.

Я предположил, что вижу Эдем и передо мной след Адама, он в лесу, где живет матушка Граймс, и лес этот — часть райского сада. Должно быть, пожар — дело рук Адама, это он спалил здесь все дотла. Так вот в чем заключается первородный грех."

"Бремя первородного греха лежит даже на детях. Все мы грешны. Я вспомнил, как отец говорил мне об этом много лет назад.

— Это не сцена, Джеймс, а эшафот для грешника, — объяснял батюшка. — Все мы грешны, но у некоторых грехов больше, чем у других.

Он усадил меня на плечи. Я тогда подумал, что выше меня сидят только всадники, — хотя выше всех, конечно, Господь. В моем воображении лицом Бог походил на батюшку и руки у Него были такие же — сильные, огрубевшие, вот только жил Он над всеми нами, на небесах.

Через дверь на сцену вышел еще один солдат. Он нес огромный топор. Лезвие блестело, как серебро. Солдат прислонил топор к деревянной стойке в дальней части эшафота.

По толпе пронесся вздох.

Сцену заполняли люди. Солдаты. Священник. Несколько джентльменов в штатском. Двое дюжих мужчин во всем черном, с черными капюшонами на головах. Края капюшонов спадали до самых плеч, полностью скрывая лица.

Я опустил голову и прошептал отцу на ухо:

— Почему у них нет лиц? Они мертвые?

— Нет. Такие же живые, как мы с тобой.

На эшафот вышел еще один джентльмен. Он был ниже остальных, но держался очень прямо. Его бородатое лицо было совсем белым, а еще ужасно грустным. Некоторое время джентльмен глядел на толпу, поворачивая голову из стороны в сторону.

Мне показалось, что на секунду взгляд этого человека задержался на мне, как будто он хотел сказать: «Я тебя запомнил».

Но может быть, это не настоящее воспоминание, а сон.

Я погрузился в забытье и спал как убитый.

Когда я проснулся, через щель между занавесками на окне в комнату проникал солнечный свет. Но над кроватью не было ни полога, ни балдахина, и ничто не мешало мне разглядеть лепнину на потолке. Звери и растения не пострадали.

Меня больше не лихорадило, остались только жажда и сильная слабость. Моя правая рука лежала на одеяле, и я попробовал ею шевельнуть. К моему удивлению, рука повиновалась. Собственная кисть замаячила у меня перед глазами. Почему-то сегодня она казалась мне бесплотной, и я уронил руку обратно на кровать.

Послышались шаги. Я повернул голову в сторону звука.