Офисный тиран

Через тридцать минут по пробкам мы добрались до центрального отделения сбербанка. Я заплатила таксисту и выбралась из машины. Сердце сжималось от страха, но я заставила себя уверенно идти вперед по заледеневшей дорожке.

Центральное отделение сбербанка – это сплошное безобразие. Люди толпились в очередях у стен, на стульях и лавочках. Кто-то пытался скандалить с консультантами, помогающими вводить правильные коды в банкоматы.

На мое счастье, у кассы, где выдавали средства, почти никого не было. Одна женщина меняла валюту по грабительскому курсу, а следом на табло высветился мой номер. Сжав во влажных от волнения ладонях паспорт, я шагнула за прозрачную дверь.

С кассиром возились недолго. Я подписывала бумаги, она сверяла мой паспорт и правильность кода. Спустя сорок минут, взмокшая в шубе от духоты и волнения, с пылающими щеками я прижимала к груди сумочку, в которой покоились ровные стопочки пятитысячных купюр. Все два миллиона легко уместились внутри.

«Может, вернуться сейчас?»

Все же, я одумалась. Решила вернуться домой и успокоиться. К такому человеку, как Воровский, нельзя бежать сломя голову. Он опасен.

На такси я добралась до своей студии, и только там, сбросив на пол свою жемчужную шубку, выдохнула. Два миллиона у меня на руках, а значит, завтра я швырну их в лицо проклятому шантажисту, и пусть исчезнет из моей жизни навсегда!

Очень хотелось смыть с себя наше знакомство. Я срывала с себя одежду с такой ненавистью, как будто она пропиталась его образом. Забралась в ванную, и так тщательно терла себя мочалкой с мылом, что кожа горела. Потом сползла по стенке вниз, и почему-то заплакала. Я никогда не хотела прикасаться к деньгам, которые оставил Олег, а теперь нарушила запрет.

Я плакала, и два мужчины стояли перед глазами. Померкший Олег и яркий, привлекательный Воровский. Я не знала, отчего поставила их на один уровень в своих мыслях. Но ненависть к Воровскому бурлила с такой силой, что снова захотелось влепить звонкую пощечину по его красивому лицу.

«Может, мне повезет, и я даже это сделаю», — сжав мочалку так, что та превратилась в маленький комок, прошептала я. После того, как швырну ему деньги.

В груди горела обида за те угрозы, которыми он сыпал несколько часов назад.

«Я не люблю ломать женщин…» Проклятый мерзавец! Да что он знает о том, как ломают?

Я плакала и плакала. У меня уже не было слез, из груди рвались глухие стоны, помешанные на всхлипах, но я так и не смогла взять себя в руки.

Закутавшись в длинный теплый халат, медленно заварила себе зеленый чай с мятой. Кружка-сова открыла глаза, и я вздохнула. Наверное, я никогда не вылечусь от страшной травмы, которую нанес мне муж. Я не смогу противостоять таким подонкам, как Воровский.