Офицер: Офицер. Тактик. Стратег (сборник)

 — Он обернулся в сторону двери. — Вера, вынеси воды парням. Пусть хоть немного очухаются.

Только сейчас Вера поняла, что ночной визитер все же достал ее мужчину. Она метнулась к пеналу полевой аптечки и, не слушая возражений, усадила Кирилла на стул и стала обрабатывать длинную и глубокую ссадину на боку.

Последних диверсантов взяли уже под утро, когда прочесывали парк. Группа сработала так быстро и слаженно, что никто из диверсантов не успел воспользоваться ни гранатами, ни ампулой с ядом, и уже утром, за завтраком Новикову докладывали результаты первичных допросов.

— Мензис. — Кирилл задумчиво посмотрел в потолок. — Никак не успокоятся, гниды британские.

— Так, может, того, — Вера, сидевшая с Новиковым за одним столом, вместе с офицерами миссии задумчиво пошевелила пальцами в воздухе. — Ответный визит? Так сказать, от нашего ствола ихнему стволу?

— Подумаем. — Новиков кивнул. — Хорошо бы вообще стереть это царство-государство с лица земли, но боюсь, Верховный не одобрит.

— А штаб операции? — Подполковник Ракитин отставил в сторону чашку с чаем и уже потянулся к висевшей на спинке кресла радиостанции.

— Это нормально. — Кирилл махнул рукой. — Только пусть живыми хоть пару человек привезут. Здесь-то мы взяли только исполнителей, а вот кадровых пощипать бы.

В этот момент раздался короткий писк зуммера радиостанции, и Ракитин, руководивший полевым штабом, вложил в ухо наушник гарнитуры.

— На приеме. — Потом, сосредоточенно глядя в пространство, прослушал донесение и, завершив связь, повернулся к начальнику. — Взяли, товарищ маршал. Трое офицеры британской разведки и один американец. Уже везут сюда. Потерь нет.

— Молодцы. — Кирилл сдержанно улыбнулся. — Чистая работа. — Он встал. — Ладно. Я еще часик пошуршу бумажками, а вы заканчивайте тут, и собираемся домой. Самолеты сядут через три часа, так что времени у нас особенно нет.

— А этого корейца? — спросила Вера.

— А корейца с собой возьмем, — ответил Кирилл. — Может, как-нибудь к делу приставим. А то отпускать глупо, а убивать жалко.

Эпилог

Утро девятого мая тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года в Москве было ясным и радостным. В пронзительно-голубом, без единого, самого маленького облачка, сияло ярко-золотое солнце, и как-то даже не верилось, что еще вчера над столицей ходили низкие, хмурые тучи и моросил мелкий, противный дождичек. Умытая, посвежевшая и похорошевшая Москва блистала влажным асфальтом, отбрасывая вверх лучи, отраженные в тысячах мелких лужиц, закрывала глухие торцы домов огромными плакатами, трепетала растянутыми поперек улиц транспарантами и, словно девочка в бантиках, вся буквально цвела изобилием флагов.