Одуванчик в тёмном саду

— Браво, лорд Илуватарион! Мы оценили ваш тонкий намек. С этого дня темных светлых эльфов при моем дворе стало двое. Я рад и надеюсь, все остальные разделят эту радость вместе со мной.

Сказал и аурой придавил, так ненавязчиво вставив и свой тонкий намек. Кто не согласен… тот сам дурак.

Дураков не нашлось. Даже светлые эльфы жиденько, но похлопали еще раз.

Черт побери, я так и знал, что эта мелкая засранка что-нибудь отчудит. Хотя Лоренсу, как первому претенденту на роль мужа этой красивой дурочки, и было поручено глаз с нее не спускать, но уж если эта коза упертая что-то решила… Вот в этом она точно в меня!

Я даже злиться на нее по-настоящему не мог!

Нет, сначала я едва сдержался, чтобы не схватить ее за ухо и прямо при всем честном народе утащить куда-нибудь в закуток, где задрать ей юбки и… отодрать, как следует! В смысле, выдрать, причем в буквальном смысле этого слова!

Но потом посмотрел на побелевшую и напряженную Оливию, на Нориса, едва держащегося на ногах и… передумал.

— Надеюсь, ты понимаешь, что сегодняшняя ее выходка уже не является милой детской шалостью. То, что Жизель вломилась в кабинет моего советника, я согласился принять за дурость влюбленной девчонки, но это — перебор!

— Я с ней поговорю, — кивнула Оливия, облегченно выдыхая.

Уж не знаю, чего она там себе надумала, но не казнить же мне собственную племянницу? Тем более Илуватор подкинул отличную идею, как обыграть все случившееся и выкрутиться, сделав вид, что все так и было задумано.

Однако оставлять эту шутку безнаказанной тоже нельзя. Легкие пакости переходят на более высокий уровень, так что надо их притормаживать. Опыт случившегося в гареме кое-чему меня научил.

— Твою предыдущую строгую речь Жизель пропустила мимо ушей, — напомнил я сестре. — Постарайся в этот раз быть поубедительнее. Иначе мне придется посадить ваше чадо в подземелье за покушение на честь и достоинство лорда Илуватариона, дополнив обвинение попыткой ознакомиться с секретными документами.

— Виланд!.. — Оливия снова побелела, а Норис, наоборот, покраснел.

— Сразу после бала! И я хочу присутствовать. Влезать в воспитание вашей дочери я не собираюсь, но должен быть уверен, что она осознала свою вину, — правильнее было бы сказать несколько иначе. Я хотел быть уверен, что сестра и ее муж осознали, насколько сильно они избаловали своего единственного ребенка. — Иначе — в подземелье! Неделя в темноте и сырости на хлебе и воде… — я взглянул на Оливию и замолчал.

Мы с ней прекрасно понимали друг друга и раньше, поняли и сейчас. Конечно, никакого подземелья, но шутки закончились.

Моя благодарность сестре была практически безгранична. И за счастливое детство, и за ее помощь, после того как я снова оказался на поверхности, уже став предводителем арахнидов.