Одуванчик в тёмном саду

Чистым звуком вслух выводила незамысловатую тему, а мысленно, не обращая внимания на отсутствие рифмы, проговаривала, как мышки спят, и птички спят… и все спят так тихо, что их не слышно, не видно, и вообще, никого нет дома.

Детская песенка звучала все увереннее, заглушая противный писк чужой магии, я обняла своих “мышек и птичек” за плечи и все так же тихо, но проникновенно пела мелодию, раз за разом.

Когда мерзкий перезвон окончательно растаял, я отпустила эльфа, уронила голову на грудь Виланду и обессиленно закрыла глаза. Никогда еще ни одна колыбельная не давалась мне так тяжело.

Кажется, я задремала. Сквозь сон вроде бы слышала, как кто-то рядышком шуршал, хрустел ветками, матерился, даже ментально переговаривался… словом вел активную жизнь. Но мне было глубоко до оркестровой ямы. Глаза просто не открывались.

Потом меня взяли на руки… и, кажется, куда-то понесли. Поцеловали в висок — губы шершавые, чуть обветренные, такие знакомые.

А потом вдруг, откуда не возьмись, в моей жизни появилась мягкая постель, подушка, одеяло… и я отрубилась окончательно, причем с чувством хорошо выполненного долга.

Ил притащил мне эту гитару ближе к ужину, хотя с моего позволения забрал «обследовать» рано утром. Думаю, он разобрал ее на мельчайшие крупицы и потом собрал обратно, чтобы с сожалением вернуть, признав, что это действительно только лишь музыкальный инструмент.

Обычная эльфийская гитара, ничем не примечательная, в отличие от той, что сейчас играла на ней какую-то удивительно красивую мелодию из своего мира.

Сначала я просто слушал, потом осознал, что это очень похоже на вальс. И совершенно неожиданно почему-то вспомнил, как мы отмечали нашу самую первую крупную победу… Память услужливо вытащила и позволила снова испытать ту эйфорию, когда я буквально летал… левитировал, сжимая в объятиях хрупкую и такую же светящуюся Тамишу. Увидеть, как она влюбленно-восторженно смотрела на меня, шепча: «Ты сделал это, Виланд!». Мое сердце тогда билось часто-часто, в голове было пусто-пусто, и крутилась лишь одна мысль, которую я излучал всем присутствующим: «Мы сделали это!».

Тогда мы пили и не пьянели, потому что уже были хмельными от счастья… Хотелось лишь одного — прижимать к себе любимую девушку и танцевать с ней, забыв обо всем… под дождем.

Да, шел дождь, но нам было все равно! Большая часть мира принадлежала мне, и я был готов бросить эту часть под ноги своей любимой… И кружить, кружить, глядя в ее родные карие… голубые… Да, черт побери! Голубые глаза!

Тамиша — это мое прошлое, а мое настоящее сидело напротив меня, улыбалось, склонив голову на бок, иногда встряхивая ей, чтобы откинуть с лица золотые локоны, еще влажные после нашего последнего купания.