Кайа. История про одолженную жизнь. Том 3

Потом просто бросил книгу на пол и упал лицом на декоративную подушку.

Я улыбнулся. И не просто, а до ушей, от всей души."

"При взгляде со стороны, моя жизнь может показаться сущим адом. Впрочем, это и есть мой личный ад, в котором я вынужден каждую минуту притворяться, чтобы выжить, носить маску, но…

Я сейчас ощущаю себя живым настолько, насколько не ощущал этого никогда ранее… и я вдруг понял, что мне нравится моя теперешняя жизнь. Удивительно, конечно, но это факт. Просто я сошел с ума, наверное.

Примерно за час до урока черчения. Мария, постучавшись, зашла в мою комнату, сообщив о том, что меня дожидается гостья.

— Ия? — спросил я

— Нет, это одна из ваших кузин, Ольга, — ответила та, — она ожидает вас в гостиной

В моей голове моментально всплыла сцена расстрела бывшего «папочки» и его братьев, среди которых был и отец Олечки. А также то, что последовало за этим…

Мои родственнички, и в этом нет ни малейшего сомнения, никогда не простят мне своего страха и своего позора, когда они, распихивая и затаптывая друг друга, бежали прочь из зала, спасая свои никчемные жизни, совершенно позабыв о ближних своих. И друг другу всего этого они тоже не простят. Представляю, как хохотала матушка, когда ей рассказывали о произошедшей сценке.

Мне категорически не хочется разговаривать с Олечкой. Ни теперь, ни когда-либо еще. Очевидно, что эта гимнастка явилась сюда по наущению своей мамашки, которая, кстати, была на том Совете и видела все своими собственными глазами. И которая теперь опасается того, что «матушка» выкинет на мороз жен и детей тех братьев, что попытались прирезать «папашу», а также, тех родственничков, кто безразлично взирал на происходящее. А она может! В этом нет ни малейших сомнений…

В конце-концов родственников в этой Семье более чем достаточно.

Кажется, мира в Семье не предвидится, ведь для людей, которые привыкли жить не просто роскошной жизнью, потеря кормящей их Семейной «сиськи», будет хуже, чем смерть.

Я поднялся с дивана. Ничего не поделать, нужно идти, разговаривать.

В гостиной.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что Олечка прекрасно знает то, кто именно «зажмурил» ее папочку, хоть и нельзя не отдать ей должного в том, что актриса она, к моему удивлению, совсем недурственная.

Она меня никогда не простит, естественно, и при удобной возможности непременно постарается отомстить. Я вдруг отчетливо осознал, что хочу, чтобы эта четырнадцатилетняя девочка, стоящая сейчас передо мной, умерла. И от этого желания у меня образовалось очень неприятное послевкусие.

И когда мгновенные эмоции ненависти ко мне схлынули с ее миленького юного личика (она даже догадалась отвернуться, но сделала это недостаточно быстро), она изобразила такую вселенную скорбь, что мне даже захотелось ее пожалеть.