Одноклассники smerti

А под ним — еще более неуверенная надпись: «МАМАЧКЕ».

Мама? Но позвольте, уж пятьдесят-то Коренковой-старшей точно есть! А девочке — никак не больше трех!

За спиной зашелестели шаги. Журналист обернулся — на пороге стояла Галина Вадимовна. Она тут же приложила палец к губам, еле слышно попросила:

— Пожалуйста, очень тихо… У Маськи такой чуткий сон…

И Дима, тоже шепотом, потребовал:

— А кто она, эта Маська?

— Как кто? — изумилась женщина. — Дочь. — И голосом подчеркнула: — Моя настоящая дочь. Долгожданная. Любимая.

Она гордо вскинула голову и, будто не с незнакомым журналистом разговаривает, а дает клятву ей одной ведомой высшей силе, произнесла:

— И уж с ней-то все будет хорошо. Костьми лягу, но не допущу, чтоб как у Ленки!

Галина Вадимовна устало опустилась на соседнюю табуретку — прямо поверх лежащих на ней детских вещичек. Проницательно спросила:

— Вы, наверно, хотите курить?

— Мечтаю, — не стал врать Полуянов.

— Я тоже… мечтаю, — вздохнула она. — Уже больше тысячи дней как… Но — держусь. Чтоб не подавать Машеньке дурной пример…

— А давайте — пока она спит. По секрету, — ухмыльнулся Полуянов. И вытащил сигареты.

— Нет-нет, ни в коем случае! — всполошилась женщина. — Еще мне не хватало сейчас, когда столько всего позади, сорваться!

Жадно, будто алкаш на бутылку, взглянула на пачку «Мальборо» и попросила:

— Пожалуйста, уберите.

— Как скажете, — вздохнул Полуянов.

А Галина Вадимовна, будто оправдываясь, произнесла:"

"— Раньше… когда росла Леночка… я не сдерживалась. Считала, что имею право на личные, никому не подотчетные привычки. Что могу при дочери и курить, и выпивать. Только сейчас, к пятидесяти, я поняла: настоящая жизнь — это самоограничение…

Тут Полуянов был готов поспорить: он всегда считал, что лучше совершить что-нибудь порочное, нежели, как эта женщина, годами страдать и видеть запретный плод лишь во снах. Но дискуссию решил не затевать. Куда лучше воспользоваться тем, что разговор очень кстати свернул на Елену.

И Дима тихо спросил:

— Скажите… когда Лена начала пить?

— Очень рано. В пятнадцать, — жестко бросила Галина Вадимовна. И неожиданно добавила: — Все из-за нее! Ее подружки!

— Какой? — навострил уши журналист.

И в изумлении услышал:

— Да этой простушечки! Митрофановой!

— Надьки? — вырвалось у него.

— Вы ее знаете? — подняла брови женщина.

— Да нет, пока не знаю, — поспешно открестился от подруги Полуянов. — Просто списки выпускников смотрел. И слышал, что Надя с Леной были соседки. Ну и приятельницы…

— Не приятельницы — собутыльницы, — саркастически поправила его Галина Вадимовна.

Еще интересней.

— Не слишком ли крепкое определение? Для пятнадцатилетних девочек? — прищурился Полуянов.