История одного замужества

 – Потому что – вы только не сердитесь, сударыня, – ваш управляющий меня заменить не сможет, да и Дуняша тоже…

– Там видно будет, – уклончиво ответила Амалия.

И она отправилась на поиски Ивана Ивановича, с которым ей надо было кое-что обсудить.

Глава 16. Дикая орхидея

– Конечно, во всем виноват Ергольский, – философствовал Николай Сергеевич, уплетая эклер. – Будь я следователем…

«Этого еще не хватало!» – помыслила Клавдия Петровна. Обычно она не была настроена к своему родственнику столь критично, но почему-то именно сейчас ее так и подмывало возражать ему, что бы он ни говорил.

– Будь я следователем, – продолжал меж тем увлеченный поэт, – я бы его первого призвал к ответу. Я бы признал его соучастником свершившегося преступления хотя бы за то, что людей убивают именно так, как он придумал.

И, торжествуя, он откинулся на спинку кресла. В бороде его застряли крошки от пирожного.

– Это не преступление, – сухо сказала Клавдия Петровна.

– Убийство – не преступление? – притворно изумился Николай Сергеевич. – С каких это пор, интересно?

– Откуда Матвею Ильичу было знать, что человека убьют именно так, как он придумал? – рассердилась передовая дама. – И вообще, хватит толковать об убийстве. У меня от него аж голова разболелась!

Свистунов привстал с места и всмотрелся в окно.

– Да следователь во весь опор куда-то мчится, – доложил поэт. – И, по-моему, не один, но отсюда не видать, кто с ним.

– Где? – тотчас же забыв про якобы мучающую ее головную боль, повернулась Клавдия Петровна.

– Да вон, только что было видно на дороге, за деревьями, – отозвался Николай Сергеевич. – И едет он, между прочим, к Ергольскому!

Хотел того поэт или нет, но последняя фраза прозвучала весьма зловеще.

– Не может быть! – вырвалось у Клавдии Петровны.

– Я же говорил, что это Ергольский! – победно заключил Свистунов и взял с блюда еще одно пирожное.

Тут, впрочем, собеседников отвлекли, потому что горничная доложила, что хозяйку спрашивает господин арендатор.

Клавдия Петровна не любила и не умела вести дела. Если она покупала, то задорого, если продавала, то за бесценок. Хоть она и выросла в деревне, она понятия не имела о том, как надо вести хозяйство. Ее бы вполне устраивало, если бы булки сами собой росли на деревьях, потому что в жизни, конечно, этого не было. Несмотря на все невзгоды, у Бирюковой до сих пор оставалось во владении некоторое количество пахотной земли, на которой можно было вырастить пшеницу, не считая лугов и куска изрезанной оврагами местности, из которой тоже можно было бы что-то выжать, если бы приложить руки. Но у Клавдии Петровны не было ни охоты, ни желания с этим возиться.