История одного замужества

Потом ей вдруг открылось, что его призвание – литература, и она замучила всех его детскими опусами, которыми непременно надо было восхищаться. Потом ей стало не до того, потому что она увлеклась идеями графа Толстого – непротивление злу, опрощение и всякое такое – и, кажется, сшила себе сарафан и кокошник, чтобы ходить в них по Петербургу, но знакомые ее переубедили. Пару лет назад она переключилась на театр… Вы знаете Щукина, драматурга?

– Слышал о таком, – кивнул следователь.

– И чем все закончилось? – с любопытством спросила Антонина Григорьевна.

– Да ничем, – пожал плечами Чаев. – Публика пошумела и решила, что это проблемы французского автора, если его пьеса похожа на пьесу Щукина, и вообще, может, это француз занимался плагиатом, а не наш писатель. В принципе, госпоже Карповой скандал тоже пошел на пользу, потому что ее заметили и повысили плату за ее статьи. Она до сих пор вся увлечена театром и не сегодня завтра грозится открыть нового великого драматурга. Только если вы меня спросите, не попросила ли она Сержа в качестве семейного одолжения прикончить Панову за бездарное исполнение роли Федры, я вам сразу же скажу, что все это вздор. Я неплохо знаю эту семью и уверяю вас, что хотя мать там крайне экзальтированна, ее сын – чрезвычайно здравомыслящий молодой человек. И поскольку он тоже отпадает, в качестве подозреваемых у нас остаются только трое: муж и сын Колбасины и Ободовский. – Журналист недовольно покрутил головой и замолчал.

– Продолжайте, пожалуйста, – тихо попросил Иван Иванович.

– Да глупости это все, – отмахнулся Чаев. – Не те это персоны, чтобы пойти на хладнокровное убийство. Думается мне, господин Игнатов, что вы что-то упустили. Был еще кто-то, кто слышал наш невинный вчерашний разговор или узнал о нем. И этот кто-то и есть настоящий убийца.

По правде говоря, Игнатову не понравилось, что его собеседники, такие неглупые и вроде бы вполне откровенные люди, тоже пытаются приплести к делу постороннее лицо. Тем не менее он сказал:

– Все, с кем я разговаривал до вас, уверяют, что ни с кем не обсуждали вчерашнюю беседу. Прислуга, по вашим словам, не могла вас слышать, в саду тоже никого не было. Так как же мне быть?

– Вы забыли о Евгении Викторовне, – вмешался писатель. Следователь повернулся к нему, не понимая, куда клонит Матвей Ильич.

– Вы опросили тех, кто остался в живых, – пояснил Ергольский, волнуясь. – Но вы не можете знать наверняка, что госпожа Панова ни с кем не делилась… скажем так, планами убийства. И когда этот человек понял, какие возможности перед ним открываются, он решил рискнуть – и…

– А ведь верно! – вырвалось у Чаева.