Одно небо на двоих

Я уже договорился с начальником аэропорта в Дохе, он выделяет нам целое крыло, там несколько выходов на перрон, есть лаунджи для пассажиров, но это минимум. А надо все сделать по максимуму. Вот ты и будешь этим заниматься. Можешь лететь прямо сейчас.

Саид оторвался от бумаг и медленно перевел взгляд на отца. Взгляд его помрачнел. Сегодня точно не его день! Аллах наказывает его за самый тяжкий грех – имеет на это право.

– Сколько я там буду? День? Два? Неделю?

Месяц! Это так долго… Хайяти. Он уже ее потерял, а месяц станет разрывом на всю жизнь.

– Тебе есть смысл поторопиться. Чем быстрее ты все организуешь, тем быстрее вернешься. Но не возвращайся только для того, чтобы встретиться с Вирджинией. Как только я вас увижу вместе, она навсегда покинет Дубай. Ты не сможешь ее найти, поверь мне. Аллах на моей стороне, ведь я защищаю интересы своей семьи.

Сказать, что Саид был потрясен, – ничего не сказать. Еще с минуту стоял молча, сжимая листки бумаги и понимая, что он просто сминает их, как фантики. Потом кинул отцу на стол и вышел, с грохотом закрыв за собой дверь. С такой же силой хлопнул своей. Фрэнк подскочил на месте, а когда о дверь что-то ударилось, поспешил в кабинет начальника.

Мухаммед сидел с недовольным видом, поджидая своего помощника. Саид громил свой кабинет, повезло, что молча. И хорошо, что он не начал делать это еще в его каби- нете.

– Фрэнк, хочу попросить тебя кое о чем. Найми человека, который будет следить за моим сыном. Как только Саид встретится с Вирджинией Фернандес, пусть даст мне знать.

Фрэнк ошарашенно посмотрел на босса, сочувствуя Саиду. В последние дни тот улыбался, секретарь впервые видел, как Саид Шараф аль-Дин улыбается. А недавно он поинтересовался, как у него дела, и это повергло Фрэнка в шок. У Саида есть сердце, просто его доброта скрыта за маской серьезности. Но он добр. Разве не он отстоял своих пилотов от неминуемой участи быть уволенными?

Но Фрэнк покорно кивнул Мухаммеду: Саид его сын – пусть сами разбираются.

Вирджиния молчала все время, что поднималась по лестнице домой. Она рукой стирала слезы, но они лились и лились снова. Оливия не задавала вопросов, да они были и не нужны. Все было ясно. Она поднялась с дочерью домой, проводила ее до ванны и в шоке присела на диван. Ей самой хотелось плакать, но она поднимала глаза вверх и часто моргала – Джини не должна расстраиваться еще и из-за ее слез.

Потом Вирджиния легла, свернувшись клубочком, и уснула. Оливия накрыла ее теплым одеялом, чувствуя, как дочка дрожит. Она выплакала все, что могла. Организм ослаб. Оливия села рядом и долго гладила ее по голове, как в детстве.