Однажды ты пожалеешь

Его прикосновения, любые, стали упрямее и крепче. Я это чувствую. Очень остро чувствую. Будто я… теряю над ним контроль…

Я смотрю в его глаза, подняв взгляд.

Осадчий смотрит на меня в ответ, чуть приоткрыв губы.

— Три, два… — дает обратный отсчет мать.

Я поворачиваю голову, выпрямив спину и положив Данияру на грудь ладонь.

— Отправь мне, — просит мама. — Я ее распечатаю… это нужно в рамку… такие красивые…

— Спасибо, — выхватываю я из ее рук телефон Осадчего. — Не нужно.

— Спасибо… — присоединяется он, подхватывая с банкетки мою сумку.

Глава 12

Прежде чем отправиться в ресторан, мы отгоняем машину Данияра к нему, потом вызываем такси. Дан оставляет сумку с моими вещами в багажнике, решив забрать ее, когда вернемся. Платон презентовал ему ящик какого-то премиального виски, стоимость бутылки — как крыло от Боинга, так что Осадчий решил сегодня обойтись без машины.

Платон арендовал все помещение под свой праздник, им пришлось поменять расстановку столов, но от этого, по-моему, стало только лучше.

Больше пространства.

Данияр начинает раздавать рукопожатия еще на входе.

Наши ладони соединены, я следую за ним, больше занятая тем, чтобы не зацепиться за что-нибудь шпильками своих туфель, и поиск в толпе присутствующих Толмацкой — это то, что я собираюсь делать в последнюю очередь!

Я ее не ищу. Вместо этого решаю сегодня вечером светиться везде, где только можно — начинаю с фотографии в фотозоне. Я позирую от всей души, пока Осадчий разговаривает с каким-то парнем, при этом за мной наблюдая.

Если его взгляд и оставляет меня, то только на секунду. Слушая парня, он снова и снова переводит взгляд на меня, и сегодня я в чокнутом настроении отвечать ему тем же.

Каждый раз, когда ловлю его взгляд, чуть задираю подбородок. Тело само по себе становится кошачьим, пластичным, горячим!

Данияр проводит рукой по волосам, смотрит на парня. Тот жмет ему руку еще раз и уходит. Прежде, чем Дан успевает ко мне присоединиться, его перехватывает Платон.

Данияр обнимает брата, хлопает его по плечам. Они улыбаются. Видимо ссора, которая произошла между ними на выходных, закончилась.

Несмотря на то, что свет в фотозоне сильно засвечивает зал ресторана, я все же вижу Толмацкую. Желто-черное платье, которое возникает где-то в толпе. И в этот момент во мне просыпается та самая сука, которую все здесь ненавидят.

Я перестаю быть кошкой, я становлюсь хладнокровной сукой!

— С днем рождения, — говорю, подойдя к братьям-Осадчим.

Рука Данияра ложится мне на бедро, если точнее на мою задницу.

— Спасибо, — механически улыбается Платон, но задерживает взгляд на моем платье.

В его глазах мелькает замешательство, словно он решает показалось ему или нет.