Однажды ты пожалеешь

Я, разумеется, понимаю, чья была инициатива, кто их напряг, но это ситуацию не меняет: они нашли мне работу, о которой можно только мечтать, и сделали это раньше, чем мой отец вообще об этом подумал. Раньше, чем об этом подумала я сама. Но я об этом не просила! Каждая их услуга… как веревка вокруг моей шеи… веревка из наших с Осадчим отношений, которая будто становится все туже и туже в последнее время. Я чувствую это во всяких мелочах, и это меня пугает.

Прочистив горло, я смотрю на отца и говорю:

— Есть пара вариантов…

— Вот именно, — отзывается он. — Пора начинать думать своей головой.

Я молча делаю глоток.

— Белявские сейчас за границей, когда вернутся, поговорю с Валерой… — заявляет отец с легким раздражением, но я это стерплю.

Валерий Белявский — друг отца, сейчас занимает какую-то должность в руководстве очень крупной строительной фирмы. Они сейчас повсюду, их домами весь город утыкан…

Белявские не уезжают за границу меньше чем на месяц, следовательно, их разговора придется ждать долго, но мне все равно, ведь я соврала: мои собственные варианты — это круглый ноль. Любая работа, которую я найду самостоятельно, обеспечит меня разве что стабильным запасом прокладок, а я хочу независимости."

"В моих мыслях слишком большой бардак, чтобы я видела свое будущее четким или хотя бы примерно понятным. Меня бросает в разные стороны, из-за этого я сама не своя!

— Спасибо… — произношу я, посмотрев на отца.

У нашей семьи в собственности несколько объектов коммерческой недвижимости. В том числе небольшое здание торгового центра в очень проходимом месте. Мы живем на доходы с этой аренды, плюс отец получает дивиденды от бизнесов, в которые когда-то вложился.

Вся наша недвижимость, включая этот дом и две квартиры в городе, принадлежит ему. Я бы давно попросила у него ключи, но во мне сидело глупое идиотское понимание, что, если уеду из этого дома, уже никогда сюда не вернусь. Никогда. Ни на одну ночь. Ни на один час. Никогда. Как и мой брат. И я… испугалась…

Это было давно. Теперь я не боюсь. Ничего не боюсь!

Отодвинув чашку, отец покидает кухню, бросив матери:

— Спасибо.

Выдохнув, я тоже на нее смотрю.

Мои чувства к ней — это всегда только ненависть или любовь. Любовь, когда она вот такая — настоящая. И ненависть всегда, когда нет.

Мать роняет вилку, та падает на пол. Слишком громко звенит. Но вместо раздражения мать молча поднимает ее и бросает в раковину.

— Я не смогла дозвониться до Ильи… — говорит она, ставя передо мной тарелку с яичницей. — Он что, сменил номер?

У нее случаются такие дни. Вот такие. Когда мать словно хочет наверстать все разом. Они всегда вызывают у меня раздражение.

— Да, — отвечаю я. — Примерно три месяца назад.

Я знаю, что брат не мог не отправить ей свой новый номер.