Одна тень на двоих

— Ты чего, — спросил Данилов, — не узнаешь меня?

Собака удивилась и ушла, а он остался сидеть. Внезапно за дверью, совсем близко, зазвучали шаги, и дверь распахнулась, чуть не стукнув его по спине.

— Андрей, — воскликнула Надежда Степановна, — вы с ума сошли! Почему вы здесь сидите? Вы замерзнете! Да еще без шапки! Марта, Андрей приехал и сидит на крыльце! Марта! Андрей, сейчас же идите в дом!

— Данилов, ты чего? — спросила запыхавшаяся Марта. — Что ты нас пугаешь? Все в порядке?

— Да, — сказал Данилов, — мне просто нужно… отдохнуть.

— Очень холодно, Андрей, — вступила Надежда Степановна, — сейчас зима, а не лето, на крыльце сидеть нельзя!

— Еще чуть-чуть, — попросил Данилов, — недолго.

Оттеснив мать, вышла Марта в длинном тулупе и валенках. На голове платок.

— Мам, иди, ты замерзнешь!

— Марта, пусть он голову тоже покроет платком. Можно легко заболеть менингитом!

— Мама, он не станет надевать на голову платок!

— Тогда ты ему надень! Я только час назад смотрела на градусник, было минус десять! Вот замечательный платочек, пусть он наденет.

— Мама!!

Данилов улыбался. Дверь проскрипела, закрываясь. Марта присела на корточки перед крыльцом и поцеловала Данилову руку.

— Ну что?

— Спроси меня о чем-нибудь, — предложил он и закурил следующую сигарету.

— Кто это?

— Олег Тарасов.

— Тарасов! — вскрикнула Марта.

— Он тогда застрелил мою жену, надеялся, что меня посадят, а меня не посадили. Он все это затеял, чтобы представить, будто я покончил жизнь самоубийством из-за того, что Кольцов меня уволил, и я свихнулся.

— Кольцов тебя не уволил, — сказала Марта.

— Нет. Но Тарасов был уверен, что уволит. Не зря же он старался, полдома разнес!

— Он был… любовником твоей жены?

Данилов посмотрел на Марту поверх ее кулачка, сжимавшего его руку, и усмехнулся.

— И Лиды тоже. Он сказал, что ему нравилось трахать моих женщин.

— Он больной, что ли?

— Не знаю. Но он всю жизнь ненавидел меня, а я даже не догадывался.

— Почему ненавидел?"

"— Потому, что у меня было больше возможностей и больше всего потому, что я смог начать все сначала, когда выяснилось, что музыкантом я не стану. Его это взбесило. Еще я думаю, что он гораздо больше, чем я, хотел быть сыном моих родителей. Таких… знаменитых и таких всесильных. Он считал, что, если бы у него были такие родители, он был бы Паганини. Не знаю. Может, он и прав. Мать к нему относилась всегда лучше, чем ко мне.

— Просто она не возлагала на него никаких надежд, а он все-таки чего-то добился, — пробормотала Марта, и Данилов удивился ее проницательности. — Когда ты узнал, что это он?

Данилов бросил сигарету, притянул Марту к себе и прижал. Она была толстая и неуклюжая от овчинного тулупа.

— Знаменская сказала — повторяющийся элемент.