Одна смертельная тайна

Миску похлебки ставили в угол на кухне, там она и ела, пристроившись у окошка.

Арину Петровну, до этого державшуюся холодно, но вполне дружелюбно, теперь словно подменили. Каждый день она находила, за что прицепиться к невестке, кричала на нее, попрекала куском хлеба, таскала за косы. Григорий Никифорович же то и дело отвешивал Марфе тумаков, от которых она летала чуть ли не через всю горницу. Один раз бровь разбила, другой – нос.

Доставалось и Василине, на которой свекор то и дело тоже вымещал лютую злобу на Марфу. От Никиты же не было даже весточки. Как уехал в город, так и пропал, не давая о себе знать. За неделю до Рождества им в очередной раз обеим досталось. Василина во время мытья посуды разбила две тарелки, за что их тут же отходили плетьми.

Тихо выла в своем углу жена Степана, вытирая юбкой кровь с рассеченной плетью кожи ног. Скула у нее тоже была разбита, глаз вздулся, и Марфа вдруг подумала, что может остаться след, портя всю Василинину красоту.

– Я больше этого не переживу. Руки на себя наложу, если кривой останусь, – сквозь плач сказала невестка.

Марфа молчала, прислушиваясь к боли и ломоте во всем избитом теле.

– Не бойся, – наконец сказала она. – Больше он нас не тронет.

Она сама подошла к свекру, считавшему в амбаре мешки с зерном. Посмотрела прямо в глаза. Без улыбки, но и без испуга. Тот сразу все понял, перестал смотреть волком, улыбнулся, протянул огромную ручищу, погладил Марфу по щеке. Нежно. Ласково. Она закрыла глаза, но не дернулась, послушно дала уложить себя на пересчитанные мешки, покорно развела ноги.

С того самого дня кончилась для Марфы Якуниной тяжелая жизнь. Враз подобревшая свекровь больше не нагружала ее работой по дому, что-то перевела на Василину, потерявшую свой статус любимицы, зато сохранившую правый глаз, что-то на наемных батрачек.

Ела теперь Марфа за столом, щи ей наливались такие густые, что ложка стояла, хлеб выдавался белый, самый свежий, а еще пироги с крупой, которые она ела сама и раз в месяц относила братьям и сестрам в Куликово. В прежде простом, даже бедном гардеробе Марфы появились несколько новых сарафанов из тонкой шерстяной ткани, расшитые цветами платки на голову, яркие ленты в волосы и даже невиданные доселе бусы.

Спустя год после отъезда из дома мужа Никиты, в ноябре 1841 года, Марфа родила дочь, которую назвала в честь единственной своей подружки – Глафирой.

Первым стремлением было бежать прочь. Куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого страшного места. Саша выскочила из комнаты, рванула на лестницу и чуть не слетела с нее кубарем. Ухватившись за перила и с трудом удержавшись на ногах, она заставила себя вернуться к телу Якунина. Нужно было убедиться, что помочь ему уже нельзя.