Одна минута и вся жизнь

Таня сама берется за дело и яростно намыливает тело подруги, ругаясь на чем свет стоит.

— Ты на себя взгляни — намыливать нечего! Раскисла, распустилась, ты в зеркало на себя когда в последний раз смотрела? И что мужики в тебе находят? Ни кожи, ни рожи, а теперь и вовсе одни косточки торчат. Домой она собралась! Ты до ванной сама не в состоянии доползти, чучело! Бедный Виталька, что он в тебе нашел?

— Ладно? — Таня заворачивает Дану в простыню. — Идем в комнату, задохлик. Ты хоть понимаешь, эгоистка чертова, что ты своего ребенка могла круглым сиротой оставить?

Это было именно то, что нужно. Ни слова сострадания. Таня не разговаривает с Даной как с тяжелобольной, а родители так не могут. А Дане от их жалости хуже.

«Лучше нам успокоиться поодиночке. Лека… Моя радость, мой птенчик. Потерпи немного, у мамы много дел».

Таня достает из комода чистую рубашку, на этот раз голубую в розовых цветах, и помогает Дане переодеться, потом берется за фен.

— Смотреть на тебя противно, распустилась. Сиди смирно, сооружу тебе какую-никакую прическу.

— Ты мне, по-моему, просто решила оторвать голову.

— Почему бы и нет? На кой черт она тебе сдалась? Все равно ты ею не пользуешься.

— Ну и как наши дела сегодня? — Дана видит высокого молодого человека с короткой каштановой стрижкой и светло-карими глазами на смуглом лице. — Думаю, что вы идете на поправку, если делаете прическу. Как самочувствие?

— Данка, это Андрей, наш доктор и добрый друг. Ладно, поговорите, а я пойду на кухню, пригляжу за обедом.

Таня выходит, доктор садится на освободившийся пуфик. Из-за высокого роста на пуфике ему не очень удобно. Дана замечает в его ухе золотую серьгу.

— Как мы себя чувствуем? — спрашивает он.

— Хорошо. — Дане совсем не хочется разговаривать.

Врач щупает пульс, меряет давление, температуру, смотрит зрачки. Дане хочется, чтобы он поскорее ушел. Она все для себя уже решила.

— У вас необычайно крепкая голова. — Доктор смотрит на Дану как на интересный опытный образец. — Почему вы не обратились к психоаналитику, когда сами не смогли выйти из стресса после смерти мужа?

— Мне это было не нужно.

— Еще как нужно! Но у вас, по счастью, от природы крепкая психика, поэтому все со временем наладится.

— Почему я так долго спала?

— Это просто. Человеческий организм — самовосстанавливающаяся система. Он сам регулирует многие процессы. И когда ваша психика была на грани срыва, произошел некий толчок, вы на секунду расслабились, потеряли контроль — и организм смог выполнить свою функцию и выставил защитный барьер. Сначала — слезы, потом — сон. Не будь этого толчка, этой секунды утраченного контроля — и сейчас вы бы пускали слюни в обитой войлоком палате. Вам просто повезло. Я понятно излагаю?

— Отлично.