Ты у меня одна (СИ)

Ну что ж, не привыкать ей обороняться. Так что Шаурин может усердствовать сколько угодно. Не раз он, конечно, пробивал ее на эмоции, заставал в слабый момент, но сегодня явно не тот случай. И если Ванечке требуется сбросить на нее порцию злости, что ж, пожалуйста. Как бы сам потом не пожалел.

— Поможешь? — Алёна соскользнула со стула и повернулась спиной, чтобы Ваня застегнул ей молнию на платье. — Вань, ты еще не проснулся? Почитай прессу. А я тебе завтрак приготовлю. Что ты хочешь на завтрак? — спросила отвратительно вежливо.

После вчерашнего разговора у Шаурина явно остался осадок. Не мог не остаться. Естественно, он был уязвлен. Ваня не привык, чтобы ему отказывали. Он и от нее, очевидно, не ждал отказа. Иначе с чего бы это ему накидываться на нее с самого утра. Разлука обостряет чувства. Но не только щемящую тоску, нежность и сексуальное желание. Обиды тоже. Равновесие в такой момент тонкое, как лист бумаги, — одно неосторожное движение и все в клочья. Очень легко поругаться в такой момент. Недосказанность обязательно выплывет.

Алёна отошла от Вани и налила себе воды.

— Посмотри на меня! — потребовал он.

Она повернулась к нему лицом со стаканом в руке. Оперлась о столешницу, сделала глоток и улыбнулась:

— Яичница. Раз ты оставляешь выбор за мной.

Его чуть не перекосило этих безразлично сказанных слов. Разрываясь от злости, он уселся на стул и стал наблюдать за ее неспешными ровными движениями.

— А может тебе блинчиков пожарить?

— Я прям мечтал, чтобы ты мне с утра в вечернем платье блинчики жарила.

— Ах, да, точно, — посмотрела на себя и ухмыльнулась. Потом, словно спохватившись, задвигалась быстрее. — Так. Кофе. Или чай? Лучше кофе, да? Я там у тебя кексы нарыла. Сейчас наемся кексов, а потом снова буду на беговой дорожке убиваться, — с поразительной беззаботностью говорила она.

Через пару минут перед Шауриным появилась тарелка с яичницей, и чашка кофе со сливками.

— Я люблю глазунью, чтобы желтки оставались сырыми. И кофе – черный.

Он даже не взялся за вилку, просто посмотрел в тарелку.

Алёна спокойно выбросила яичницу в мусорное ведро, выплеснула кофе в раковину. Достала чистую тарелку и яйца из холодильника. Налила черный кофе, без сахара.

Через пару минут Шаурин получил новую порцию.

Лейба снова с совершенно непроницаемым видом отправила вторую глазунью туда же, куда и первую. Опять достала из холодильника яйца.

— Ну? — чуть позже, мягко улыбаясь, спросила она, ставя перед ним тарелку. — Теперь какие претензии? Все красиво, вкусно. Белки белые, желтки желтые. Учти, я тебе спокойно все яйца из холодильника пережарю и не дрогну, и наварю десять литров кофе. Могу полдня у плиты стоять.

Убил бы ее за эту улыбку.

— Тебя переклинило с утра? И когда только успело… — Еле сдерживался, чтобы не взорваться.