Ты у меня одна (СИ)

Она села на высокий стул, спокойно и ловко, будто и не ощущала полнейшей своей беспомощности. Мягко сложила руки, хотя хотелось изо всех сил вцепиться в темную барную стойку.

— Водку будешь? — неожиданно спросил Денис Алексеевич.

Алёна, поперхнувшись заготовленными извинениями, сначала кивнула, потом, спохватившись, яростно замотала головой.

Артём придвинул к ней красивую рюмку на высокой ножке и наполнил ее водкой.

Алёна заправила локон за ухо, откинула волосы с плеча, взяла рюмку и выдохнула:

— Никогда не пила водку с криминальными авторитетами.

Ванькин друг, услышав ее слова, не успев хлебнуть водки, замер.

— Ну, тогда за знакомство, что ли, — посмеялся Денис.

— Боже… — обреченно прошептала Алёна и, прикрыв глаза ладонью, уперла локоть в стол. — Денис А…

— Алексеевич, — подсказал Артём.

В его голосе явно прозвучала издевка, но Алёна, не обращая на это внимание, четко проговорила:

— Денис Алексеевич, вы простите меня, так все неловко вышло.

— Бывает, — вздохнул он и усмехнулся. — Ты пей, детка, пей. А то точно с перепугу мне во всех смертных грехах признаешься.

Послушавшись, Алёна с одного глотка опустошила рюмку. Крепкая жидкость обожгла горло и желудок, но острый маринованный огурчик сбил ее противный привкус.

А ведь точно сказал: глядя в его пронзительные серые глаза врать невозможно. Шаурину-старшему можно не только в своих грехах признаться, но и на всякий случай чужие себе приписать.

— Полегчало? — участливо спросил Денис.

— Нет, — мотнула головой и посмотрела на Ваню, ища поддержки. Так хотелось, чтобы он вытащил ее из этого капкана. Было бы намного спокойнее стоять рядом с ним и раскладывать закуски по тарелкам, нежели, сгорая от стыда, сидеть в компании его отца и друга.

— Тогда знакомимся дальше, — проговорил Артём, разливая водку. — Можешь звать меня Герой.

Гера. Тот, который с Ванькой «одной крови».

Гера! Который притащил эту долбанную крысу!

Успокоив кашель второй рюмкой водки, Алёна прямо и решительно посмотрела мужчине в лицо. До этого момента она поглядывала на него мимолетно, в волнении метаясь взглядом от Вани к его отцу.

Что общего может быть у Шаурина с этим зловредным элементом?

У Вани взгляд распахнутый, чистый, наполненный зрелой мудростью. А этот смотрит все как-то нахмурено, исподлобья, словно притаившийся зверь. Глаза у него черные… и пустые. Губы заклеймены презрительной ухмылкой. И пяти минут общения достаточно, чтобы уяснить раз и навсегда, что с ним лучше не связываться.

Ваня прекрасно владеет собой, четко контролирует эмоции и предпочитает выказывать равнодушие, а не свое истинное отношение. У Геры же в каждом движении отчетливое пренебрежение, и в едва уловимых безотчетных жестах явная демонстрация превосходства.